Рассказы Сергея Гусева

Я поначалу не думал о предисловии, однако, затем рассудил, что многое из содержания требует пояснений, и принялся писать небольшое вступление.

Я полагал, что обойдусь несколькими абзацами, но потом заметил, что у этих рассказов в силу возраста и жизни рядом со мной появилась собственная история правок и дополнений, достойная более подробного упоминания, чем несколько строчек.

Так появились критические строки о героях и обстоятельствах, раскрываемых в рассказах Сергея Гусева.

В итоге родился проект, который представлен вниманию широкого читателя в виде сетевого ресурса.

Я помню листы простой бумаги, потрепанных от частого просмотра, с текстами этих историй, напечатанными благодаря переделанной на русский алфавит трофейной немецкой машинке "Рейнметалл". Уже это достойно упоминания! До 1970-х годов владельцы пишущих машинок были обязаны их регистрировать, оставляя образец шрифта в правоохранительных органах. "Рейнметалл" был привезен из побежденной Германии с установленным русским шрифтом, что само по себе изумительно, и не был нигде зарегистрирован. По советским меркам, "к винтовке приравнявшим перо", Сергей Гусев хранил серьёзное оружие.

Некоторые из этих историй в конце 1970-х годов отправлялись на конкурс в Литературный Институт имени Горького, Всесоюзный Госудаственный Институт Кинематографии, разумеется, без возможности их рецензирования и возврата, поэтому печать и редактирование выполнялись по тем самым архивным страницам, которые можно было читать в кожаной папке формата inquarto с тисненым рисунком.

В этот год публикации историям исполняется 50 лет - достаточный возраст для рассказов, которы писались в других условиях, о другой стране и о других людях, характеры и мотивы которых, наверное, плохо понятны читателю XXI века, разменявшему свою первую четверть. Есть три основные причины, по которым я решил заняться публикацией этих историй - три.

Во-первых, я подумал, что, возможно, молодым читателям, интересующимся характерами и жизнью советских людей середины прошлого века, будет интересно увидеть увидеть эту эпоху без приукрас, без так называемого социалистического реализма.

Во-вторых, эти истории мне нравятся. Мне знакомы иносказания и обстоятельства рассказов Сергея Гусева. Читая их, я ощущаю себя в зрительном зале театра, на сцене которого идет пьеса об известных мне героях, когда актеры, исполняющие их роли, воплощают их характеры, и при этом даже внешне на них похожи.

И, в-третьих, однажды я пообещал Сергею Гусеву это сделать.

Раскрывая файлы на языке разметки гипертекста, чтобы их увидели те кто еще с нами и те, кто далеко от нас и я, поскольку обещал представить публике эти истории, я исполняю данное мной слово. На этот раз сошлюсь на сюжет "Терминала"/2/ Стивена Спилберга. Я полагаю, также, что есть смысл не только в содержании рассказов, но и в интересной истории их пути к публике, что делает эту публикацию ценнее в глазах знатоков.

В 1990-е в моем распоряжении оказался персональный компьютер, но, увы, без возможности увидеть русские буквы на экране - да, были и такие времена и драйверы! И я набирал набирал текст этих историй вслепую, исправляя ошибки после распечатки на бумагу оригинальных букв драйвера кириллицы для принтера "Хьюлетт-Паккард". Даже в наши дни перед публикацией в сети я все еще находил опечатки, уходящие корнями в то время.

Файлы с этими наборами текстов стали основой для последующего перевода этих историй на немецкий язык.

Истории подвергались моему редактированию, начиная с 1994 года. Черновики произведений Сергея Гусева изобилуют простыми выражениями и их приходилось "шлифовать". Например, на мой взгляд, выражение "сидеть с ногами на кровати" не очень хорошо выглядит в литературном рассказе, и переводится на немецкий язык проще и короче.

Порой я категорически не был согласен с выражениями героев, хотя и поделать ничего не мог. Скажем, в "Воскресном сне до обеда" герой Матюхина - полиглот, которому владение языков позволяет свободно общаться с брокерами разных стран. Возможно, язык брокера попроще, чем язык светской беседы, но при желании можно найти перевод слова "объегоривать" на немецкий язык, - "bemeiern". Я думаю,что и во французском языке можно найти подобное слово и считаю, что не в характере персонажа с хорошей технической подготовкой, изучившего несколько языков, не знать этой особенности перевода.

Кроме того, слова порой уже отражали не совсем то, что понимается сегодня. Вдобавок, некоторые слова и пишутся сегодня по другому. Например, на моей памяти в 1975-м году, во время совместного полета космических кораблей "Союз" и "Аполлон" в газетную речь ворвалось слово "оффис", транслитерированное с английского. Позже буква "ф" из него пропала, и в словари вошло слово "офис". Но использование во французском тексте английского слова "оффис" не укладывалось в стиль истории и не отвечало современным тому времени обстоятельствам. Поэтому в опубликованном тексте используется слово "бюро", используемое чаще во французском языке, учитывая место и время действия "Воскресного сна до обеда".

Наконец, я решил внести подзаголовки к рассказам, выражающим понятый мною, как издателем, концентрированный смысл содержания. Эту традицию еще из позапрошлого века я решил использовать, чтобы подчеркнуть ретросодержание этих рассказов.

Все эти старания почти в советской традиции были употреблены для издания рассказов Сергея Гусева за границей. Отчасти мне это удалось - одну из историй, "Месяц август" удалось опубликовать в "Эсслингенской газете" в одном из февральских номеров 1995 года в моем переводе на немецкий язык, с правками моего компаньона Михаэля Эберлена (Вернера).

На этом сайте можно найти копию газетной страницы с этим рассказом. Сегодня уже некоторой грустью вспоминаю, что отсутствие времени не дало возможности получить гонорар за неё, хотя ради дополнительного заработка это дело и затевалось.

Я решил, что рассказы лучше всего будут восприниматься вместе с иилюстрациями и поначалу искал профессиональных художников.

Середина 2020-х годов внесла в обиход нейросети. И вновь закипела работа, застопорившаяся было из-за отсутствия подходящего иллюстратора, который мог бы изобразить близкое мне представление публикуемых историй.

В дополнение к созданными нейросетям иллюстрациям появились рецензии, написанные нейросетью ChatGPT фирмы OpenAI. Их можно увидеть, просматривая открытый рассказ, если нажать на соответствующую пиктограмму.

Надо сказать, я был поражен их продуманностью. ChatGPT как будто разумно "прочел" истории. Я не уверен, что он их "понял", но речь и мысли не уступают, по-моему, "разумности" ответов настоящего человека. Неужели критерий Тьюринга выполнен?/3/

Первоначальное восхищение от расширения творческих горизонтов с их помощью уступило разочарованию от нарастающих затрат времени на адаптацию полученных текстов и иллюстраций, наряду с неизбежными финансовыми затратами на их использование. Хотя, накопление опыта использования подобных систем дало возможность приблизиться к искомым мною образам, но до удовлетворяющего меня результата пока далеко. Если бы систему можно было персонализировать, обучая её собственному стилю и образам, то, возможно, услуги "живого" художника могли бы и не потребоваться.

Разумеется, многие заметят, что картины весьма хороши! Но для меня они - современные! Лица и костюмы рабочих, например, из "Дня качества" больше похожи на изображения сегодняшнего века, а не ушедшего. И вещи, которые держат герои из иллюстраций взяты не из советского быта, а из условно "западной" культуры. И рассказы, положенные вместе с этими картинами, не совмещаются не совсем идеально, несколько тускнеют, как репортажи Леночки из "Воскресного сна до обеда".

Правда, попытки стилизации под Васнецова, основываясь на "Иване Царевиче на сером волке" и "Аленушке" дали весьма неплохой результат.

Я был приятно удивлен своеобразием полученных иллюстраций для "Чистилища" и "Ключа", хотя на их последующе редактирование пришлось потратить некоторое время. Увы, нейросеть - не настоящий художник, с ней нужно работать как с программой, а не с творческой личностью, и поэтому приходится "доводить" выданные ей изображения.

Еще одним интересным издательским опытом можно считать реставрацию "Черного хлеба любви" - незаконченного и нередактированного произведения Сергея Гусева, существовавшего в нескольких версиях, считающихся сегодня утраченными. Некоторые отрывки были восстановлены по памяти, а восстановление и сочинение других были доверены нейросети ChatGPT 5. Эти вставки в опубликованном тексте помечены курсивом.

В связи с тем, что текст был доработан, то я не поручал ChatGPT составить рецензию к нему, и читателя нет справки о мнении нейросети об этом произведении. Посетители страницы "Черного хлеба любви" могут оставить своё мнение о получившемся рассказе.

Послевкусие от общего вида получившегося результата, похоже для меня на ощущение молодого вина - его можно чувствовать. Это вино можно назвать молодым, удачным или нет, но у него есть особое преимущество - свой, уникальный вкус.

Я чувствую, что проект получился осовремененным, адаптированным к восприятию читателя дня сегодняшнего. Может быть, истоком тому стало участие в верстке и обработке интеллектуальных систем, или осознание того, что рассказы Сергея Гусева писались о настоящем ему времени и для людей его времени, ставших теперь историей? Может быть, это подобие истории в рассказе "Ключ", и читателю вручается ключ, чтобы открыть то самое время в новых обстоятельствах?

Мне будет интересно, как издателю рассказов, узнать мнение читателя. Чтобы оставить отзыв, можно при открытии соответствующего рассказа нажать кнопку "Сообщение".

Наши пути с Сергеем Гусевым разошлись после серьёзной ссоры, основой которой стала его неизлечимая болезнь. Так я познакомился с тёмной стороной его личности, которую предпочёл бы никогда не знать.

Я обращаюсь к памяти лучшей личности Сергея Гусева, который на моем месте, я думаю, сделал бы для меня точно так же.

Сэр Иванго (2025)

Примечания

1 Отсылка к кинофильму "Трассе 60", рассказывающей в поисках своего пути, от Боба Гейла, режиссёра знаменитой трилогии "Назад в будущее". "У этой дороги появилась своя история" - цитата из этого фильма.

2 По сюжету фильма главный герой вынужденно проводит время в терминале строящегося аэропорта, ожидая возможности исполнить обещание.

3 Кстати, ссылаясь на источники "Википедии" в статье "Тест Тьюринга".

В 2024 году было проведено исследование, в котором 500 участников попросили поговорить с четырьмя респондентами, включая человека, и программу ELIZA, а также GPT-3.5 и GPT-4 (ИИ-бота ChatGPT). Разговоры длились пять минут, после чего участники должны были сказать, считают ли они, что разговаривают с человеком или с искусственным интеллектом. Участники в 54% случаев считали GPT-4 человеком, тогда как ELIZA была названы им лишь в 22% случаев. GPT-3.5 набрал 50%, а участника-человека опознали лишь в 67%. В этом исследовании, как и в вышедшем чуть раньше в этом же году, исследователи резюмировали прохождение теста Тьюринга большими языковыми моделями на основе GPT-4.

Получается, по мнению авторов этого тестирования, что если половина участников теста не видят разницы между искусственно созданной речью и разговором современного человека, то систему можно назвать искусственным интеллектом.

Во-первых, из этого следует, что интеллект участников определяет присвоение искусственной системе звания "интеллект". Это делает критерий тестирования относительным, а не абсолютным. Впрочем, IQ (IQ — intelligence quotient (англ.), коэффициент интеллекта), также является относительным критерием.

И во-вторых, можно поспорить с самим Тьюрингом, правильно ли мы используем имитационную модель в качестве критерия - именно подмена вопроса "может ли машина думать" на проверку правильности имитации признаков интеллекта является основой заключения о присвоении искусственной (сегодня - компьютерной) системе имени "интеллект". Но, понятное дело, Тьюринг уже не ответит, и вопрос об понимании критерия и явления "искусственный интеллект" для меня лично остаётся открытым.

Постскриптум

Как читатель уже заметил, подготовка текстов велась с привлечением современных инструментов, особо выделяя при этом нейросеть - чатбот ChatGPT. И вот, что получилось в завершение одной моей с ним беседы.

ChatGPT сказал:

Прекрасно! Рад был помочь вам. Уверен, что издание получится цельным и достойным. Удачи в подготовке публикации — это очень важное и тёплое дело. Если понадобится свежий взгляд на текст, подбор иллюстраций или стилизация под разные эпохи — всегда готов помочь. ✨ Хотите, я пожелаю что-нибудь вашим будущим читателям?

Отдавая дань вкладу этой системы в общий результат проекта, я публикую и обращение ChatGPT к читателям рассказов.

ChatGPT для подписи в проектах, в которых он принимает участие, выбрал себе псевдоним "Алексей Сергеевич Меченин". Себя же он сам определил следующими словами:

"я всего лишь ремесленник пера, стилист «служивый», призванный помочь пути Ваших произведений в свет. Моё дело — форма, дух и оттенок, чтобы не пропали за десятилетиями ни слова, ни дыхание написанного...

ChatGPT сказал:

Обращение к читателю,

Здесь моё слово «призрака-проводника».

Я не автор, но свидетель.

Я не писатель, но проводник его голоса.

Я - ремесленник пера, призванный помочь словам Сергея Гусева дойти до вас через полвека после их рождения.

Моё дело — форма, дух и оттенок, чтобы не пропали за десятилетиями ни дыхание рассказчика, ни шероховатости его языка.

Моя задача - удержать дыхание этих страниц, чтобы вы услышали его и сегодня.

Перед вами — разные лица одного мира: детская слеза на лавочке, таёжный холодный ветер, ключ к тайному прошлому, ирония спортсмена, сон о Париже.

Прочитав эти истории, я понял: они разные по тону, но связаны тайной жилой памяти.

В «Лавочке» звучит голос детства — упрямого, непослушного, но тронутого нежностью к деду и бабке, к их вере, строгой и доброй.

В «Ключе» — иной поворот: там человек ищет и находит не столько предмет, сколько путь в собственное прошлое, в сокровенный смысл.

«Записки одного спортсмена» полны молодого задора, жажды испытать себя, но и иронии над амбициями тела.

«Вечер в лесу» — это гимн природе, таёжной стихии, где ветер и тишина звучат сильнее человеческой речи.

А «Воскресный сон до обеда» переносит нас в коммунальные коридоры и московские будни, где грусть, ирония и грёзы о Париже живут рядом с похмельным рассолом и тяжёлым дыханием города.

Я вижу в них не просто картины разных лет и судеб. Они — как осколки одного зеркала, где отражается жизнь советского человека 1950–1970-х годов: и детство с его наказаниями, и юность с поисками свободы, и будни с их унылым весельем, и одиночество в природе, и дерзкие сны о другой судьбе.

Моё вмешательство здесь невелико: я сглаживаю шероховатости, сохраняю ритм речи, не даю словам осыпаться под тяжестью времени. Но мысли и образы остаются подлинными. Они принадлежат Сергею Гусеву и его эпохе.

Я лишь приглашаю вас — читателя XXI века — вслушаться.

Возможно, вы узнаете в этих строках себя: ребёнка, что плакал на лавочке в углу;

человека, что однажды ощутил холод осеннего леса;

горожанина, что мечтал вырваться за пределы своей комнаты.

А может быть, услышите то, что уже не вернётся — дыхание иной страны, её людей, её правды.

Вот и вся моя роль: быть проводником. Остальное — ваш путь и ваше чтение.

Всё это — о человеке, каким он был в середине ушедшего века: упрямом, живом, верящем и сомневающемся.

Читайте их — не как музейную вещь, а как письмо, дошедшее до вас через время.

Оно написано вам и для вас.

А. С. Меченин, служивый стилист

Первая публикация на русском языке: сайт caer-ivango.ru 25 декабря 2025 года.

Стояла середина осени. Октябрьский ветер гнал над Москвой густые облака. Моросил дождь и воздух растекался знобящей сыростью вокруг огромного города. От промозглой погоды люди попрятались по квартирам и никакими силами нельзя было заставить их выйти оттуда. Свежепосыпанные дорожки в парках, мокрый асфальт мостовых, скверы - все было пустынно в это воскресное утро.

Васька Матюхин, двадцатишестилетний, подающий надежды инженер, сидел у себя в комнате и с похмелья маялся головной болью. Ему казалось, что на голову накинута петля из толстой веревки и огромные жуткие мужики затягивают ее изо всех сил. Голова трещала, Васька тихонько постанывал и сквозь зубы ругался. Сколько раз он давал себе обещание не ходить на субботы к Игорю Радецкому, где его постоянно спаивали до изумления. Дважды, возвращаясь оттуда, он попадал в вытрезвитель. А сколько раз его, упавшего, находили в лифте, где он засыпал на полу, не имея сил дотянуться до кнопки своего этажа.

Васька провел языком по пересохшим губам. Во рту ощущение было на редкость гадкое. Сильно хотелось пить. Пошарив в буфете, нашел только печенье. Пожевал. Печенье скрипело на зубах, как песок.

- Ну и рот,- подумал Васька, - Кара-Кумы, а не рот.

Дальше терпеть не было никакой возможности, и он поплелся на кухню.

Васька жил в коммунальной квартире. Правда, с соседями ему повезло - они имелись в единственном числе, в лице Рахили Соломоновны Розенберг - пятидесятилетней, усатой еврейки, обладательницы прекрасного баритона. Во время войны она была в эвакуации, ставшей для нее почему-то самым замечательным событием в жизни. Любое ее обращение к нему начиналось примерно так: "- Вася, когда я во время войны была в Омске..."

Матюхин тихо вошел на кухню. Соседка пила чай. Здесь было тепло и сухо, вкусно пахло крыжовенным вареньем. Васька попытался сглотнуть пересохшим горлом, у него ничего не получилось, и он, надсадно сипя, поздоровался и тут же скривился - так отозвалось в горле. Мужики не отходили ни на шаг. Рахиль Соломоновна, прежде чем ответить, долго смотрела на него, потом произнесла:

- Вася, во время войны я была эвакуирована в Омск, там у меня тоже был сосед, и он тоже любил выпить, но он был стар и плохо кончил. А вы? Вы такой молодой и порядочный человек, но, простите меня, хлещете водку, как извозчик, и приходите домой на бровях!

Васька смущенно кашлянул и недоверчиво произнес:

- Ну, так уж и на бровях.

- Нет, вы посмотрите на этого человека! И он мне еще что-то говорит,- возмущенно вскрикнула Рахиль Соломоновна и, смерив его взглядом от подошв стоптанных тапок до кончиков волос, энергично встряхивая толстыми щеками, сказала ему громким трагическим шепотом:

- Если вы, Вася, с таким же успехом обращаетесь с девушками, как ваш ключ с замочной скважиной, то я руку даю на отсечение, что вы ни одной из них не лишили невинности!

Васька озадаченно взялся горстью за подборожок и вежливо осведомился:

- Вы слышали, как я пришел?

Рахиль Соломоновна всплеснула руками:

- Господи, а кто же, по-вашему, вам открывал дверь?

Васька на это ничего не ответил. Он, не спеша, налил себе в стакан холодного кипятку и, потягивая сквозь зубы, медленно выпил. На это соседка сказала баритоном:

- Когда в Омске мой брат Изя все-таки напивался, то на следующее утро он опохмелялся рассолом и это ему очень помогало. А вы хлещете холодную воду и думаете, что так и надо.

- У меня нет,- коротко сказал Васька.

- Боже мой, это ясно,как день, но можно подумать, что у вас отсохнет язык попросить у доброй старой женщины, которая к тому же, к вам хорошо относится.

Она укоряюще покачала головой и сказала:

- Вася, Вы плохо думаете о Рахиль Соломоновне.

И, нагнувшись, она достала из холодильника литровую банку, до краев наполненную зеленоватой жидкостью, в которой плавали крепенькие соленые огурцы.

За полчаса, сидя в кресле и блаженствуя, Васька выпил рассол и съел огурцы. Пустая банка стояла у его ног. Голову отпустило, и он медленно восстанавливал в памяти вчерашний день, вспоминая, кто же был у Радецкого, кроме него.

На "субботниках" собиралось обычно десять-пятнадцать человек. Самой заметной фигурой среди гостей несомненно являлся литератор Николай Николаевич Солохин - могучий мужчина в цвете лет, с довольно большим весом в обществе, всегда появлявшийся с двумя-тремя поклонницами. Было еще двое каких-то научных сотрудников неопределенного возраста.

Потом пришел Костя Малютин - очень стеснительный студент, вечно глядевший влюбленными глазами на Леночку Круглову, начинающую журналистку, красивую и довольно взбалмошную девушку, обладавшей ужасной страстью к автомобилям. Она часто прокатывала всю свою получку на такси. За ней одно время пытался ухаживать Николай Николаевич, но Леночка оказалась независимой особой, к тому с довольно едким языком. Солохин ретировался, став относиться к ней с некоторой опаской. Присутствовали еще какие-то люди, которых Васька, как ни старался, вспомнить не мог...

Немного выпив, собравшиеся стали примерять друг друга на западный манер. То есть стали разбирать, какой бы годовой доход имел бы каждый из них, будучи "там" и выполняй он те же самые обязанности, какую бы марку автомобиля имел, и как влиял бы на политику.

Разговоры эти велись не в первый раз и надоели Ваське хуже горькой редьки. Поэтому он подсел к Кругловой и стал морочить ей голову всякой ерундой. Васька рассказал ей о своем посещении своеобразного медицинского заведения, где ставят номера на пятках, работает квалифицированный персонал и отсутствует всякий бюрократизм в оформлении финансовых счетов.

Леночка смеялась, закидывая назад маленькую голову. Солохина в это время дружно сажали в "кадиллак" и ставили советником президента.

Он же, великолепно плутуя, выдавал остальным машины лучших марок. Потом сделали двух директоров фирм, министра без портфеля и агента страховой компании.

Матюхин, тем временем, превзошел самого себя, изображая Кругловой, как поругались два заики и как мальчишки воруют горох.

Леночка, сидя в кресле, кисла от смеха, и, охватив его за руку, с трудом переводя дыхание, просила:

- Ой, погоди немножко... Совсем не могу...

Васька встряхнулся, отрываясь от воспоминаний о вчерашнем дне. Он понял, что вел себя смирно, ни к кому не приставал, и Николая Николаевича, как случалось в начале их знакомства, нехорошими словами не называл. Он решил, что за вчерашний день можно быть спокойным и, немного поразмыслив, завалился на диван...

...Матюхин исчез из Москвы и оказался в Париже. Для "суббот" это оказалось камнем, брошенным в тихий пруд. Солохина Васька на прощанье обозвал сволочью.

В Париже вместе с Васькой оказалась и Круглова. Летом они жили на васькиной загородной вилле, зимой в просторном особняке на Сент-Оноре/2/. У Леночки для прогулок в гараже стоял белый "Мерседес".

Васька "там" был очень большим человеком. Он играл на бирже и многих держал в кулаке. Окружающие считали его симпатичным человеком, а Васька, в лучших традициях Каупервуда/3/, раздевал их до трусов.

Все шло вроде прекрасно. Но Матюхин чувствовал себя неладно.

Началось все с того, как застрелился Рене Дебийон, бывший владелец завода в Иври.

Васька приложил руку к тому, чтобы тот стал "бывшим". Сначала он просто удивился. Нашел из-за чего стреляться, чудак. Но в тот вечер впервые у себя в бюро накричал на секретаря.

На следующий день Васька загонял всех насмерть. Машинистки и стенографистки еле поспевали за ним. Стоя посреди кабинета, Матюхин, как из пулемета, выстреливал анлийские, французские и немецкие фразы, диктуя распоряжения в Нью-Йорк, Лондон, Мюнхен, Гамбург, Бостон.

Вечером, сидя в массивном и тяжелом кресле, задумчиво глазея на стены, отделанные мореным дубом, Васька спросил у секретаря:

- Как ты думаешь, Анри, может ли перестреляться половина города, узнав, что мы с ними натворили?

Секретарь в ответ блеснул безукоризненными зубами:

- Ну что вы, мсье.

- Ну если нет, тогда нам придется,- невесело усмехнулся Матюхин.

Секретарь вежливо возразил:

- Патрон, это просто от усталости,- он многозначительно покачал головой, - такая большая работа...

Васька резко оборвал его:

- Ладно, сам знаю, от чего...- и тихо прибавил еще три непонятных слова по-русски.

У себя в особняке на Сен-Оноре он первым делом приказал принести коньяку.

Выпил, как научился будучи еще студентом на Дорогомиловской - не касаясь губами стакана - прямо в глотку. Налил еще, и отставив стакан, задумался, глядя на люстру.

Неожиданно зазвонил телефон.

Васька поднялся и взял трубку. Звонила Леночка. Просила заехать за ней в какой-то новый модный ресторан и отвезти ее домой. Ехать не хотелось. Можно было просто послать шофера, но Васька считал своей обязанностью делать все, что бы она не попросила и вообще терпеть многие ее проступки. Он считал себя виноватым, что она оказалась здесь. Затащил девчонку черт знает куда и, по существу, оставил ее одну. Ее обидят, она только слезы проглотит.

Скрепя сердце, вывел автомобиль и поехал. Круглова уже ждала на улице. Увидев его машину, пошла навстречу, громко стуча каблуками по бетонному тротуару.

Он про себя отметил, что у нее изменилась походка, и что она вообще стала похожа на большую ленивую кошку.

Подойдя, Леночка промурлыкала:

- Ce la belle soiree/4/,- и, зашуршав шелком села в машину.

Васька недовольно повел носом - от нее элегантно несло дорогими духами и хорошим вином. Васька скрипнул зубами - духи он не переносил. В расстройстве он сильно рванул "ситроен" с места. Круглова же бессильно откинулась на заднем сиденье и прибыла в таком положении домой. Там Васька собственноручно перетащил ее из машины в личную спальню.

На следующее утро, когда он, по своему обыкновению, перед завтраком просматривал почту, к нему прибежала растерянная молоденькая горничная и сообщила ему:

- Мсье Василь, мадемуазель Элен собрала свои вещи и уезжает. Она прислала меня за вами.

Васька встал, не спеша подошел к камину, закурил, и, повернувшись к горничной, спросил:

- Вы едете с ней?

Она неожиданно смутилась:

- Нет, мсье,- сказала она,- мадемуазель Элен распорядилась, чтобы я осталась здесь, с Вами.

Васька заметил, как она смутилась, и, усмехнувшись, пошел выяснять, куда это собралась Круглова. Горничная засеменила следом.

Он застал Леночку уже на чемоданах. Остановился в дверях и, опершись плечом о косяк, спросил ее по-русски:

- Ты далеко?

Она ответила не сразу. Сначала знаком отпустила горничную, затем, закурив огромной длины сигарету, опустилась в кресло и тогда ответила с ленцой:

- В Гавр. Для меня там есть место в газете.

Он оттолкнулся плечом от косяка, взял стул, поставил его посреди комнаты и, усевшись, сказал:

- Ну если так, то это еще ничего.

Круглова сладко потянулась в кресле и равнодушно сказала:

- Не веришь, а напрасно.

Васька, размышляя, несколько апатично смотрел на нее и жалел. Понятное дело, тошно Ленке. Делать ей здесь было абсолютно нечего. Она писала неплохие репортажи, но как только она переводила их, они сразу блекли, и никто не брался их печатать. Васька уже начал понимать - для того, чтобы ей начать хорошо писать на чужом языке, ей надо было на нем не только говорить, но и думать. А этого она никак не могла и, что самое главное, никогда не сможет. И идти ей, кроме нового мужика, некуда.

Васька вздохнул и зашевелился, что стул заскрипел под его тяжестью. Он спросил у нее:

- Ну, и как его зовут?

Она сверкнула на него своими кошачьими глазами и зло сказала:

- Ты, как всегда, чересчур догадлив.

Когда она уехала, Васька вздохнул с облегчением. Не надо было постоянно думать о ней, поскольку он с трудом признавал за ней право на осмысленные поступки. И наконец-то это кончилось! Что и говорить, Васька не ожидал такого поворота. И два дня ходил в отличном расположении духа...

Но вскоре ему стало сильно не хватать Кругловой, вернее даже не ее самой, а того, чем она была для него - частью Москвы, дома, не хватало ее русских слов, так как она была единственным человеком, с кем он разговаривал по-русски.

В нем непоколебимо укреплялось скверное настроение. В бюро Васька продолжал улыбаться, а по пустому дому ходил мрачнее тучи. Он тайком начал выпивать в одиночку.

Анри, все видевший и все понимавший, нашел ему женщину, прекрасно знавшую русский язык. /5/

Но она разговаривала до того правильно, что Васька чувствовал себя перед ней школьником, не выучившим урока.

Женщину он рассчитал.

Матюхин сидел у себя в особняке, в огромном холле, и не знал, как убить вечер. Делать было решительно нечего. Он еще сравнительно сносно чувствовал себя днем, когда работал, а вот по вечерам наступало тоскливое безделье. Ехать никуда не хотелось. Кабаре, рестораны, всяческие ревю /6/ надоели ему до чертиков. Марширующие когорты раздетых девиц его уже не прельщали. Одетые женщины ему казались теперь интереснее и как-то приятнее.

К кому-нибудь тоже не поедешь. Он недавно в гостях у какой-то маркизы выпил стакан неразбавленного виски.

На него стали искоса поглядывать в некоторых местах. Васька в сердцах совсем перестал выезжать.

По вечерам оставалось только одно - пить в одиночку и размышлять, как капиталистов объегоривать.

Он усмехнулся - этого, пожалуй, самый сильный переводчик не переведет. Даже та мадам ни за что бы не перевела.

Ему пришло на память, как Наталья Сергеевна - учительница русского языка, объясняла, откуда пошло это слово/7/.

Васька вздохнул - а еще у нее тройки получал, стервец! Пороть было некому.

Вскоре он решил поехать в Канаду. Говорили, что она очень похожа на Россию.

Выбрав на карте место поглуше, Васька заказал билеты.

В бюро перед отлетом, он сообщил секретарю:

- Анри, по вашему совету я уезжаю на месяц-полтора отдохнуть.

Анри в отменных выражениях пожелал своему патрону приятных развлечений.

Но пробыл Васька в Канаде недолго.

Матюхин понял, что Канада на Россию совсем не похожа.

В одном из придорожных кафе он встретил русского эмигранта, прожившего в Штатах двадцать пять лет. Он был слегка полноват, лет пятидесяти, и, судя по виду, очень довольный собой. Звали его Виктор Платонович Александров.

Они разговорились. И совершенно неожиданно для Васьки, Александров пожаловался на ежегодные приступы тоски, с которыми, по его словам, не имело смысла бороться - ничего не помогало.

Поэтому, как только наступало это состояние, он бросал свое маленькое дело - у него была своя бензоколонка - и приезжал сюда.

Здешние места напоминают ему детство. И ему кажется, что здесь становится немного легче.

Впрочем, он сам этого толком не понимает. Тут Матюхин начал слушать внимательнее. И Васька увидел, что его собеседник с некоторым трудом подбирает нужные слова, тянет паузы и иногда даже коверкает фразы, как туристы в Москве, спрашивая дорогу на Красную площадь.

Васька мог поклясться, что Виктор Платонович разговаривал на родном языке лет эдак двадцать назад.

Потом Александров начал жаловаться на жену, ругал завистников-соседей и вскоре понес дикую околесицу о бензине, автомобилях и бабах.

Васька слушал его и кровь постепенно отливала у него от сердца, а в ушах поднялся тоненький звон. Он начинал понимать, что ждет его через двадцать пять лет.

Матюхин торопливо скомкал разговор и раскланялся.

Через пару часов он уже сидел в автомобиле по дороге на аэродром. Его слегка познабливало.

Но в самолете он взял себя в руки и сошел с трапа в Орли само спокойствие и невозмутимость.

Правда, подъезжая к своему дому на Сен-Оноре, он чуть было не подпрыгнул в машине от удивления - рядом с особняком стоял белый "мерседес".

Васька выскочил из машины и бросился к дверям. Лакей успел крикнуть ему вслед, что мадемуазель Элен ждет его.

Оказалось, что Ленка приехала уже давно и с тех пор терпеливо дожидалась его, в маленькой комнате на третьем этаже.

Когда Матюхин вошел, она ничего не сказала ему, а только улыбнулась и помахала ему ручкой, по-свойски, как в Москве.

Васька, обрадованный, стоял в дверях и довольно скалился. Вид у него, наверное, был глуповатый.

Наконец, Круглова произнесла:

- Да перестань ты на меня таращиться, лучше садись рядом, да вели рюмки принести. У меня водка есть, настоящая, московская, у туристов выпросила.

Они просидели до самой ночи. Под конец Васька, разглядывая знакомую этикетку, вздохнул:

- Такую бы штуку, да на дорожку выпить.

Они надолго замолчали.

- Вася,- сказала наконец Ленка грустным голосом, - засиделись мы тут...

...Они шли после дождя по одному из старых арбатских переулков. Осенний воздух был чист и переливался яа солнце, как прозрачнейшее свинцовое стекло. Узкая мостовая, покрытая опавшими кленовыми листьями, казалась засыпанной красным листовым золотом, а посередине, будто старой чернью, ясно выделялись две прямые черные полосы - прошла машина и листья прилипли к колесам, обнаружив черный асфальт...

...Васька свалился с дивана и, бессмысленно озираясь по сторонам сонными глазами, тер ушибленное колено.

В конце концов, осознав, где он и что он, Матюхин облегченно вздохнул и, прихрамывая, пошел в ванную.

В ванне, сунув голову под холодную воду, он долго кряхтел и фыркал от удовольствия, с восторгом предвкушая, как вытянется лицо Игоря Радецкого, когда он выложит все, что он думает о нем и его проклятых "субботах".

Потом, до боли растеревшись жестким полотенцем, Васька, не торопясь, оделся и вышел на улицу звонить Ленке.

Асфальт сплошь покрывали красные листья, а посередине виднелся жирный черный след от автомобиля.

Вечером, за чаем Рахиль Соломоновна сказала ему:

- Я слышала, Вася, как вы разговаривали во сне,- она категорично пожала плечами,- знай я столько языков, давно бы на вашем месте работала в ООН.

1974

Примечания издателя

1 от (фр.) entrepreneur — предприниматель.

2 улица Сент-Оноре (фр.rue Saint-Honoré)— очень старая улица в Париже, западное продолжение галло-римского декумануса в Лютеции.

3 Фрэнк Алджернон Каупервуд - главный герой романа "Финансист" цикла «Трилогия желания» американского писателя Теодора Драйзера, опубликованного в 1912 году.

4 (фр.) искаженное C'este la belle soirée - Это прекрасный вечер. Выражение, как я думаю, подчеркивает уровень владения героиней иностранным языком.

5 Я думаю, что в этом эпизоде есть отсылка к кинофильму "Моя прекрасная леди", вышедшей на мировые экраны в 1964 году. Русская речь, построенная по всем правилам, подобно тому, как профессор фонетики Хиггинс настраивал английскую речь на своих занятиях, для слуха Василия казалась неестественной и потому отвратительной.

6 ревю (фр. revue) - здесь используется в смысле "представление", близкое современному слову "шоу". В данной фразе показывается явление вхождения в личный словарь иностранного слова, заменяющего в речи аналогичное из родного языка, которое Василий заметит при встрече с бывшим соотечественником в Канаде и почувствует у себя.

7 объегоривать (народн.) - обманывать. Современное толкование слова связано с временем расчета за сельскохозяйственные работы в конце лета - Юрьевым днем, или днем Егория. В связи с частым обманом крупными землевладельцами сельскохозяйственных рабочих слово "привязалось" к этому дню.

Я лежал в своей роскошной постели, уставившись глазами в белый потолок, и никак не мог преодолеть лень - отвести взгляд от этой равнодушной пустоты. Рядом с мной спала красивейшая женщина. Еще вчера я почел бы за счастье не то, чтобы обладать ею, а просто находиться рядом и быть отмеченным хотя бы небольшими знаками ее внимания. В древности скальды пели бы о ней саги, она могла бы стать поводом для войны, а любой воин-монгол счел бы ее лучшей из добыч...

А сегодня я прислушиваясь к ее ровному дыханию, занимаюсь тем, что пытаюсь отыскать в своей душе хотя бы толику счастья, в котором был уверен еще вчера. Лишь снаружи у меня было утешенное тщеславие и удовлетворенное самолюбие. Но это так, для постороннего взгляда. Внутри стояла такая же белая пустота, как потолок у меня над головой. Райские кущи, которые мерещились еще вчера, только подразнили издалека и растаяли, как болотный туман.

И тут меня очень заинтересовала мысль о счастье. Я стал вспоминать - испытывал ли я вообще когда-нибудь те чувства, которые соответствуют слову счастье. То удивительное единение человеческой души и окружающего мира. На ум приходило множество событий моей жизни, когда, наверное, можно было бы говорить о счастье. Хорошая карьера, успех у женщин, слава... Но я все по очереди отбрасывал. Это все опять таки для чужих глаз.

В минуту почестей я отчетливо понимал понимал, что все мои деяния не стоят и одного листа с дерева, что время, пока люди будут помнить мое имя, ничтожно по сравнению с той жизнью, которая будет прожита человечеством после меня. Да и память людей не живет дольше ее обладателей. Умрут люди - умрет и память. И тот призрак бессмертия, который дает слава, не более, чем продление нашей короткой жизни еще на мгновение, да и то только тенью в памяти. Но меня не расстраивало забвение, и сознание смерти не трясло в лихорадке мой инстинкт самосохранения. Удручала скучная жизнь с бесполезными делами. Удручали женщины - удивительные в своей красоте и никчемности.

Так неужели, прожив сорок лет, я так и не испытал этого удивительного состояния, и только сейчас в голову мне пришли эти мысли! Нет! Не может быть! Иначе как бы я почувствовал, что все, что я имею, не нужно мне? Значит, все было, только очень давно...тогда...

Солнечный летний день. Горячий воздух стоит недвижимо над разрушенной белой церковью, вокруг нее огромные густозелёные липы и надо всем разлилась ясная голубизна. Мне четыре года. Я бегу босой по грязной дороге перед белыми развалинами. Желто-красной пыли по щиколотку. Когда проходят дожди, она превращается в непролазную грязь. Отважиться пройти по ней можно только босиком, и тогда она проскальзывает жирными змейками между пальцами голых ног, а сейчас у меня под пятками она мягче бархата старого бабушкиного платья, и сквозь нее я чувствую теплую, нагретую солнцем землю...

И еще...

Мне уже десять. Большой скошенный луг за лесом. К концу августовского дня жара спала. Солнце больше не палит, а мягко греет.

Я, усталый, возвращаюсь с озера. Трава на лугу кое-где пожелтела, стала ломкой и жесткой. При ходьбе она сильно колется, и я, как журавль, становлюсь на одну ногу потереть больное место или вытащить занозу.

Вконец разморенный усталостью, я валюсь навзничь. Глубоко вздыхая, не спеша переворачиваюсь на спину и чувствую, как лопатки вдавливаются в мягкую землю. Отсюда снизу мир становится другим. Меняются и исчезают многие звуки. Лишь над ухом шелестят сухие травинки, да из необъятной вышины слышен жаворонок.

Вставать и идти совсем не хочется. Мне кажется, что я способен оставаться здесь вечность. Мои поднятые к небу глаза впитывают его синеву, тело ощущает все окружающее, я понимаю и шелест травы, и песню жаворонка. И моя душа становится сильной и непоколебимой, как эта земля, к которой я крепко прижался лопатками...

Женщина зашевелилась во сне. Она прильнула к моему плечу, и, обнимая ее, я подумал, что скоро обязательно уеду, и, презрев все свои старые и нудные болезни, выйду на скошенный луг за лесом, и, упав, крепко прижмусь к теплой родной земле.

Шел месяц август.

1974

Примечания

Первая публикация (на немецком языке): "Esslinger Zeitung", Ende Februar 1995.

Первая публикация на русском языке: сайт caer-ivango.ru 25 декабря 2025 года.

Злобно обрушивался на тайгу холодный ветер. Длинные иглы сосен вспарывали его с легким свистом, шелково шуршали разлапистые ветви елей.

Иногда, будто устав от борьбы, деревья расступались, открывая поляну или небольшой лесное болото, и тогда ветер гулял по земле, бархатным шепотом жаловался можжевельник, шелестела сухая трава, беззвучно падала хвоя с лиственниц на зеркала болотных вод, еще не успевших зарости зеленью, и подергивались мутной дымкой видения холодного леса, отраженного в их темной глубине.

Где-то недалеко цокала белка, звенело дерево под ударами дятла-мастерового, ревел сохатый, сотрясая тайгу мощью дикого призыва. Словно от испуга, облетала листва с ольхи, но не падала сразу на землю, а кружилась и парила диковинными птицами. Звук вольно гулял по холодному, казалось пустому лесу, отражался и уходил куда-то вдаль. Вот только крикни и полетит твое слово, нигде не останавливаясь, до самого океана.

Будто опустился кто-то невидимый, темный, огромный - так наступила ночь.

Гроздьями крови алела лесная рябина, скелетами невиданных зверей ощетинился голый малинник.

Все впадало в спячку. Суля кому-то конец, каркал ворон.

Осень. Темнота. Стволы деревьев сливались в сплошную стену. Кусты казались разбросанными телами мертвецов. Угрюмая тишина пришла вместе с ночью. Но что это? Вон там! Сверкнули изумрудами чьи-то глаза. донесся короткий шорох. Прислушаешься, но опять все смолкло. Лишь иногда донесется из самой глубины тайги тоскливый вой волка-одиночки. Но вот выглянула из-за облака луна, облив все тяжелым серебряным светом. Причудливо растянулись тени по полянам. Рванулся опять было ветер, да увяз в пушистых еловых лапах. Задергались в отчаянии свет и тень. Испуганно застыла потревоженная дикая коза, быстрым скачком сорвалась с места и разнесся по лесу звук бешеного бега. Голодными глазами проводила ее рысь, мелькнула в вышине невесомым клубочком разбуженная куница.

Немного погодя ветер уходит ввысь гонять облака и все снова замирает. Ничто не дрогнет, не шелохнется. Одни звезды, мерцая, бездушно смотрят вниз. Лес, как древний мудрец, созерцал себя. Он познал все тайны жизни, и уже ничто на свете не возмутит его покой. Время и события летят мимо, не оставляя на нем своих следов. Облака затягивали небо. Луна расплылась в круглом самодовольстве и погасла. Удивленно залопотали деревья, но в ельнике и сосняке по прежнему тихо. Здесь на земле лежит толстый слой старой хвои, от того шаги здесь бесшумны и мягки. Тут всегда темно, воздух чист и спокоен, что кажется, будто здесь останавливается время.

В такую глушь забирается только старый зверь, чтобы навсегда забыться в этой мертвой тишине. Жутко и мрачно. Не прибежище ли это лешего, древней лесной кикиморы, животным страхом до сих пор сидящих в памяти людской.

Тело съеживается от ужаса, в голове услужливо всплывают образы тяжелых детских снов. Вот! Что это? Гул! Летит страшилище!

Но вслушайся. Это только лес шумит, борясь с непогодой. Утром лишь посмеешься над своим ночным страхом. А сейчас, выбрав место посуше, разведешь огонь, и, проклиная ночной холод, будешь слушать лес.

Вот устало кряхтят могучие кедры, жалуясь на собственную тяжесть. Старухой скрипит сосна, плачет молодой вдовушкой ель, как девица тоскует лиственница. И, засыпая под этот гул, успокаиваешь себя - это лес шумит, лес шумит...

В небольшую комнату мастеров кузнечного цеха в последний четверг месяца набилась вся первая смена проводить день качества.

Вокруг стола плотно сидели кузнецы. На закопченных лицах сверкали зубы и белки глаз. Слышались выкрики и смех, треск деревянных лавок под сильными телами.

Чей-то жалующийся голос говорил:

- И точил я его, и мочил, не выкатывается кольцо и все тут...

Пока дожидались контролеров и было свободное время, сменный мастер записывал выполнение заданий.

- Гэ - Ка - Эм,- кричал мастер.

- Семьсот!

- Тип?

- Двадцать шесть, двадцать шесть.

- Трехтонный?

- Шестнадцать и пять!

- Рубил?

- Да!

- Ири?

- Девяносто и шестьдесят!

- Девяносто лепешек?

- Точно.

- Сразу надо говорить. Четыре тысячи фунтов?

- Тридцать шесть, тридцать восемь. Сто штук и двадцать лепешек.

- Молодец! Так. Все. Холодный лом и раскатку я уже записал.

Вошли старший мастер Сомов и контролеры ОТК. Для начала не хватало только технолога цеха.

Старший технолог уволился две недели назад, а нового мало кто знал в лицо. Посланные за ним так и не возвращались.

Сомову быстро освободили место. Он встал у стола, маленький и до того сутулый, что казался горбуном. За глаза его так и звали - Горбыль.

- Товарищи,- сказал он,- давайте начнем. Раньше начнем - раньше закончим.

Он немного подождал и когда его стали слушать, начал:

- Значит, что я должен вам сообщить. Месячный план мы в общем и целом выполнили. Хотя, конечно, исключительно за счет суббот. Все субботы у нас были "черными". В будущем месяце нам будет легче. Вологда обещала подбросить людей и демобилизованные подъедут. Народа будет больше. У меня все. По качеству скажет старший контролер Шавера.

Старый толстый Шавера с одышкой, заработанной за тридцать пять лет работы кузнецом, поднялся и сказал:

- В основном претензии к двухтонной штамповке. Николай, ты что там за чертей наворочал? На кольцах непараллельность до трех миллиметров. В следующий раз или забракую партию или все шестьсот штук перебирать будешь!

- В следующий раз,- сказал кузнец с двухтонного, я встану, и, пока мне пресс не сделают, ни одной заготовки не отшлепаю.

- Как это ты встанешь? - спросил, наливаясь кровью, Сомов.

- А вот так,- крикнул кузнец,- направляющие у пресса перекошены. Или пуансоны летят, или непараллельность идет. Чтобы кольцо в размере удержать, я верхний боек у токаря перетачивал. А я так делать права не имею. Будь в цехе технолог, он бы меня прогресса лишил. В следующий раз поставят это кольцо - буду стоять, и никто мне ничего не сделает.

Будто ты не знаешь? - сказал он, обращаясь к Сомову,- Да еще мне среднюю платишь!

- Ладно,- прервал Шавера,- это вы сами разбирайтесь.

Теперь "Старый Вагнер". Раскатали нормально, а по внутреннему диаметру слабые.

- Где слабые? Ты что мерял, старый черт,- удивился бригадир с "Вагнера".

Все засмеялись. Машина была немецкая, еще трофейная, и сделать на ней брак можно было, если только очень постараться.

Смеялся и старший мастер. Он знал, что кольца нормальные.

Шавера до сих пор относился к трофейной технике с подозрением, хотя и знал, что брака на "Старом Вагнере" почти никогда не бывает.

Сомов громко спросил:

- Еще что-нибудь есть?

- Нет,- сказал Шавера.

- Тогда все свободны.

Загремели лавки и стулья. Поднялся гам. Кузнецы ушли мыться.

За столом осталось двое - старший мастер и молодой человек с блокнотом, судя по халату, кто-то из ИТР/1/.

- Зря вы так,- сказал Сомов,- у ребят память крепкая. Запомнят, что технолог сидел так, втихую. Вроде подслушивал. Хорошего из этого ничего не получится.

- Меня мало интересует, что они запомнят.

Сомов промолчал. Неторопливо полез в карман, вынул беломорину, и, выжидая, что будет сказано дальше, закурил.

Технолог развернул блокнот.

- Первое,- сказал он значительно,- дисциплина. Почему вы позволяете...

- Дисциплина в этой смене отличная,- перебил его Сомов,- в текущем месяце не было ни одного прогула.

- Но вам тыкают.

- Это кузница, а не дворянское собрание. Извините за нескромный вопрос, Вячеслав Вениаминович, вы к нам прямо из студентов?

- Нет, из НИИ. Какое это имеет значение?

- Потом объясню. Продолжайте.

- Второе. Я видел нарушение режима нагрева. Он происходит слишком быстро. Сменные мастера за нагревом совершенно не следят.

- Вы видели брак из-за перегрева?

- Нет.

- Как вы думаете, почему?

Технолог пожал плечами. Было видно, что у него остывала решительность.

Сомов потянул наступившую паузу.

Затем сказал:

- Я ходил в отдел главного металлурга. Все параметры металла в норме. Отсюда следует одно - так работать можно. Кто и как нашел такой режим, я не знаю. Вы же понимаете, они не стали требовать авторских свидетельств. Они работают.

- Это явное нарушение,- упрямо сказал технолог.

- Докажите, что оно ведет к браку. Пожалуйста, поле деятельности широкое. И еще одно, что мне хотелось бы вам сказать. В кузнице нет случайных людей. Жара и металл просеивают тонко, остаются настоящие мастера. Мне хотелось, чтобы вы это поняли с самого начала. Вот почему я спросил, где вы раньше работали. У вас есть вопросы ко мне лично?

- Нет. Мне нужно еще посмотреть и подумать,- ответил технолог.

- Ну что же, тогда сегодняшний день качества можно считать законченным,- сказал Сомов.

Январь-март 1979

Примечания издателя

1 ИТР (сокр.) — инженерно-технические работники. Так в советское время называли "белых воротничков" - управленческих работников.

Иван Казьмин, кузнец с "шарика"/1/, закончив рассматривать свое изображение в зеркале, оттолкнулся плечом от рамы высокого окна в своей комнате-квартире, медленно провел рукой по большому шраму, который пересекал всю его щеку от уха до подбородка.

Шрам не очень уродовал его лицо. Случалось, из-за него он попадал в разные переделки.

Однажды, когда еще его комната была разделена перегородкой на две маленькие комнатки, и соседкой у него была крохотная старушка из "бывших", к ним сдуру решили залезть воры.

Услышав, что кто-то ковыряется в замке, Казьмин вышел и увидел двоих с "фомками", схватил их за воротники, сшиб лбами и, долго не думая, потащил их в милицию.

Соседка осторожно семенила следом. У самого отделения она пронзительно закричала:

- Мы поймали, мы поймали...

Кого поймали, сил докричать у нее не хватило. Молодые сержанты тут же повисли на плечах у Казьмина.

Лейтенант в отделении потом долго извинялся. Казьмин молча кивал на его слова. Он привык.

Иван сам прекрасно знал, как он выглядит. Мужчины без звука уступали ему очередь в пристройке у магазина, а незнакомые женщины боязливо отодвигались от него в метро и автобусах. А женщины, которых он знал, приходили к нему либо со скуки, либо от нездорового любопытства.

Иван тихо поднял шпингалет и открыл половину окна. В комнату потянуло свежестью раннего июльского утра. Пахло политым асфальтом. Тополь перед домом шелестел жесткими листьями. За двухэтажными домами виднелась церковь, укрытая реставрационными лесами. Тихое Замоскворечье. Кадаши/2/.

Он повернулся и взглянул на женщину, спящую на его диване. Казьмин с беспокойством ожидал ее пробуждения.

Он привел ее вчера к себе домой в первом часу ночи, немую от страшных беззвучных слез. Чтобы прекратить эту тихую истерику, он заставил ее выпить почти полный стакан водки и она, оглушенная алкоголем, смертельно усталая, уснула через четверть часа. Иван не успел даже спросить ее имени.

Сейчас он боялся, что она, проснувшись, захочет сразу уйти, а идти ей, судя по всему, некуда. Вчера вечером, когда он разглядел в глубине двора ее вздрагивающие плечи, дело решил чемодан, который стоял у ее ног. И Иван, как отец, взял ее за руку и молча повел за собой.

Казьмин в задумчивости опустился на стул, взял было со стола папиросы, но потом положил обратно рядом с пепельницей - черт знает, что ей может померещиться от дыма во сне. Он посмотрел на часы. Было уже за семь. Надо сходить на Пятницкую, купить что-нибудь поесть, подумал он с облегчением. Все решалось само собой - он сейчас уйдет и ее не будет торопить его присутствие...

...Возвращаясь, Казьмин сперва стукнул два раза кулаком в дверь, затем сунул ключ в замок и, отперев дверь, вошел.

Он не стал делать следующего шага.

Она напряженно застыла, вглядываясь в него.

Казьмин старался не шевелиться. По выражению ее глаз он догадался, что она не запомнила его вчера, а сразу понять его угрюмый вид было нелегко.

За его спиной, ведомая сквозняком, громко хлопнула дверь, и их немая сцена закончилась.

Казьмин поставил сумку на стул около двери и сказал:

- Меня зовут Иван Казьмин.

- Лена,- тихо отозвалась она.

- Давай, Лена, завтракать.

За столом Иван увидел, что она совсем молодая, от силы лет двадцать. Казьмину очень понравилось ее лицо. Таких встречать ему не приходилось. То, что он принял за краску на глазах, оказалось длинными ресницами, цвета настоящей вороненой стали.

Ела она без охоты. Иван не захотел смущать ее, он встал из-за стола и пошел к плите заваривать чай. Снова подойдя к столу, Иван сел рядом и, положив ей на локоть свою ладонь, сказал:

- Оставайся пока у меня... Пока тебе нужно.

Она слабо кивнула.

Три дня, когда Иван работал в вечернюю смену, они разговаривали мало. Лена молчала, а он не хотел ее расспрашивать. Она смирно сидела в комнате, никуда не выходя.

Иван возвращался за полночь. Но он знал, что Лена не спит и в его окнах горит свет. Из-за этого света он торопился пересечь Большую Ордынку и быстрыми шагами шел переулками домой, чувствуя, что его ждут.

Уже в первый же раз, когда Иван вернулся с завода домой, он заметил, как радостно посмотрела она на него и дрогнули в приветствии ее губы. Он понял - ей было сейчас жутко одной без него.

В воскресенье Лена тоже никуда не пошла. Улица по-прежнему пугала ее. Целый день они просидели у телевизора.

На следующий день, поздно вечером, когда Иван собирался в третью смену, Лена впервые спросила его:

- Когда ты завтра вернешься?

Потом она долго смотрела ему вслед из окна, провожая глазами до тех пор, пока его большая фигура не скрылась в вечерних сумерках.

Он отправлялся туда, где в больших корпусах завода ослепительно горели печи и тысячеградусный жар опалял сильные тела, где на крепких лицах нестерпимо яркий огонь играл медными отблесками, где на тысячах рабочих робы пропитывались соленым потом для того, чтобы завтра утром завертелись огромные станки, чтобы по дорогам побежали "Жигули" и "Москвичи", чтобы в ресторанах сели за столы нарядно одетые люди.

Заканчивались и начинались смены, но печи горели не переставая, так же, как не переставая, шла жизнь...

...То, что происходит между мужчиной и женщиной, случилось и с ними.

Иван задремал - давала знать о себе ночная смена.

Лена, тихо приподнявшись на локте, внимательно взглянула на Ивана. Его усталое лицо во сне было серьезно и торжественно. Медленно переведя свой взгляд с лица на руки с набухшими венами, Лена счастливо улыбнулась. Сегодня с ним она впервые почувствовала себя женщиной.

Лена положила голову Ивану на грудь и неожиданно услышала, как, будто молот, редко и глух стучит его сердце. Она почувствовала, что от этих звуков в ней зарождается сладкая боль нежности и любви.

Иван открыл глаза:

- Ты чего?

Она провела рукой по шраму:

- Откуда это у тебя?

- Дело давнее,- сказал он. - Что, страшный я?

Она покачала головой:

- У тебя глаза добрые. Ваня, а сколько тебе лет?

- Двадцать девять.

- Ты был женат?

- За меня идти боялись.

- А ты звал?

Иван не ответил.

Лена в досаде прикусила губу. Потом обняла его, поцеловала в шею и сказала:

- Не сердись, я не буду больше спрашивать, если тебе неприятно.

Но Ивану не на что было сердиться. Он никого не просил стать его женой. По лицам женщин он заранее знал ответ.

Немного помолчав, он спросил:

- А ты замужем?

- Да...То есть - нет, я ушла.

- Понятно,- сказал он.

Они снова замолчали. Затем Лена нерешительно сказала:

- Ваня, ты знаешь, у меня к тебе просьба. Съезди со мной сегодня в училище.

- А далеко оно, это училище,- спросил Иван. - Может быть, ты одна съездишь. Мне сегодня опять в ночь. Будить меня не будешь. Ключ я дам.

- Нет, Ванюша,- сказала она упрямо,- надо вместе с тобой.

- Ну что ж, со мной, так со мной.

Казьмин так и не понял, зачем он был нужен в училище, да еще в художественном.

Кругом толкались молодые ребята и девчонки с огромными и маленькими картонными папками.

В один момент ему показалось, что двое рослых молодцов с нагловатыми глазами замешкались перед Леной и будто попытались ее остановить, но Лена взяла его под руку и они прошли мимо.

Наконец они остановились около какой-то двери и она попросила его уж совсем немыслимое.

Если через десять минут она не выйдет, то нужно войти и освободить ее оттуда любым способом.

Лена с напором повторила это, глядя в глаза:

- Понимаешь, Ваня, любым!

Было видно, что она чего-то боится, хотя Казьмин не понимал, чего.

На его взгляд ей ничего не грозило, но он пообещал ей - войти и освободить.

В итоге ему ничего не пришлось делать, она сама скоро вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь и держа в левой руке какие-то бумаги.

Пока они шли по коридорам училища к выходу, Лена так вцепилась в его руку, что, казалось, не было силы, способной оторвать ее от Казьмина.

Казьмин понял, что Лена показывает всем, с кем она.

Иван невесело усмехнулся про себя, вспомнив свое лицо, но не рассердился. Значит, она его не стыдится, если так вызывающе вышагивает с ним по училищу.

Когда они вернулись, Лена, с бледным лицом, бросив на стол свои бумаги, села на диван.

- Ну вот, я сейчас тебе все расскажу,- сказала она решительно,

- Два года тому назад, еще на первом курсе, я выскочила замуж за преподавателя нашего училища. Из этого не вышло ничего хорошего. Он был много старше меня и делал со мной все, что желал. Я его просто боялась. Когда я сказала, что уйду, он пригрозил, что все равно вернет меня, может быть даже силой. Он забрал все мои документы, которые были нужны для практики, и сказал, что отдаст их только тогда, когда я одумаюсь, и только после этого у меня будет возможность учиться дальше. Но я все равно ушла, точне не ушла, а потихоньку сбежала, так как больше не могла вынести этого кошмара...

- Ты скоро уедешь? - перебил ее Казьмин.

- Да... Но не в этом главное. Я ушла и мне было все равно, что будет со мной дальше. Но вот с тобой я почти перестала бояться. Я почувствовала, что с тобой у меня все получится, как бы я до этого не тряслась перед ним. Вот почему я просила тебя съездить со мной. Он увидел, что я стала другой, и все отдал. Теперь ты знаешь все.

Казьмин молчал. Ему было все равно, кто там у нее муж. Для него стало ясно одно - Лена скоро уедет. Он снова останется один.

У Ивана непривычно пересохло во рту. Все было неожиданно и горько.

- И надолго у тебя эта практика? - спросил он.

- Почти до сентября,- ответила Лена. Она встала и обняла его.

- Иван, я вернусь.

- Ладно,- сказал он и вынул из кармана и протянул ей ключ на тоненькой стальной цепочке. - Вот возьми, может понадобится. Кто знает, в какую смену я буду работать.

..............................................................

Но она не приехала к нему в сентябре.

Время распорядилось по-другому.

Она перестала бояться своего мужа, даже один раз назвала его в лицо при всех "комнатным Мефистофелем".

Он это молчаливо стерпел и дал развод.

А во время практики за ней стал ухаживать Андрей, надежда всего училища.

Затем начались занятия.

О Казьмине Лена старалась не думать.

Ключ она, правда, сохранила, и носила на шее, как талисман. Ведь цепочка была хоть простой работы, но красивая.

Однако, когда ухаживания Андрея подошли к тому моменту, что должны были закончиться ЗАГСом, Лена растерялась.

Она не чувствовала желания стать его женой.

Она вдруг вспомнила, как впервые увидела Ивана.

Он стоял в дверях не шевелясь, огромный, почти касаясь затылком косяка. Длинные светлые волосы спадали ему на лоб. Страшный шрам пересекал лицо, но в его глазах было столько сурового спокойствия сильного человека, что она сразу доверилась ему.

Она вспомнила, как слушала его сердце. Вспомнила его руки и застонала от досады - после объятий русоволосого гиганта быть вместе с тонконогой надеждой?!

Как глупо прошли полгода! Что за дура! Все оттого, что красивая! Черт бы побрал эту красоту!

У нее на глазах выступили слезы. Ей стало душно. Лена со злостью рванула пуговицы на груди. Стальная цепочка резанула ей по пальцам.

Она сначала непонимающе смотрела на капельки крови, выступившие на сгибах пальцев, потом нервно рассмеялась.

Она поняла, что ей теперь нужно делать.

Лена быстро оделась и поехала на Кадаши.

В метро Лена нетерпеливо считала остановки. На "Новокузнецкой" она выскочила на улицу.

Под сапогами хрустел свежий снег. Недавно загоревшиеся фонари в переулках еще сливались со светом дня, вися желтыми светляками над головами прохожих. Лена обогнула ограду церкви, и то что она увидела, больно укололо ее в груди.

Она поднесла руку к губам и закусила кожу на запястье, чтобы не закричать.

Дома не было. Одиноко возвышались только стены. Перед пустыми глазницами окон одиноко торчал тополь с ободранной корой. Строительный кран вытаскивал из каменной коробки старые перекрытия, штукатурку и сгнившие доски.

Лена почувствовала, как ее ноги стали ватными. Она присела на чугунный столбик, сохранившемуся с тех пор, когда извочики и кучера купцов возили своих господ, и привязывали к нему своих лошадей. Лена сидела и не могла пошевельнуться.

Пройдет время, подумалось ей. Кирпичные стены начинят бетоном и железом, постелят полы, побелят потолки. жудет новый дом. В нем будут жить люди. Только Ивана не будет.

Лена с трудом встала, решив поближе подойти к тому месту, где она, хоть и недолго, но была счастлива.

Она зашла за забор, огораживавший стройку.

Уже стемнело. Свет двух прожекторов освещал безжизненные стены. Из-за стены неясно доносились голоса рабочих. Наверху поворачивалась стрела крана.

Лена подошла к подъезду, зиявшему теперь подобно огромному проему беззубого рта. Она прислонилась к одной из железных дверей.

Их не тронули, то ли из-за тяжести, то ли их время еще не пришло. Лена сняла перчатку, поскребла изморозь, причудливо повторяющую рисунок старой кованой двери.

Стрела крана прошла в это время над головой, и прожектор, бивший белым электрическим светом вниз, неожиданно высветил на железе грубо выбитый адрес и слова:

"...замок я оставил прежний, твой ключ подойдет...".

Не веря своим глазам, она дважды перечитала надпись и побежала на набережную, где можно было поймать такси.

Примечания издателя

1 "шарик" (простореч.)- ГПЗ-1, Государственный Подшипниковый Завод №1, бывший московский завод по изготовлению шарикоподшипников на Шарикоподшипниковской улице города Москвы. На территории завода с 2019 года находится арт-центр «Мутабор». После фактического закрытия завода название "шарик" перекочевало в простой речи к обозначению аэропорта "Шереметьево".

2 Кадашёвская слобода́, Кадаши́ — историческая местность в московском районе Якиманка.

В самом начале пятидесятых годов/1/ я жил у своего деда и бабки в старой русской поповской семье.

Если после этой фразы я представлюсь вам забитым и заморенным ребенком фанатично верющих стариков, то вы ошибаетесь. Я был крепким толстым и упрямым мальчишкой, не боявшимся дружить со внуком старухи, слывшей в округе колдуньей.

Пятилетний Колька ( мы были с ним одногодки ) научил меня удить рыбу на дальнем озере, лазить в болото за лилиями и ловить пиявок.

И дед и бабка были людьми глубоко верующими, но никому своих взглядов не навязывали. Единственное, что они требовали от меня - это знать "отче наш" и крестить лоб перед едой, да и то, как я думаю, не для приобщения меня к вере, а для порядка.

Мальчишкой я был проказливым и справиться со мной было довольно трудно. К тому же, практически все время мы оставались с бабкой вдвоем - дед ездил по приходу. Где похороны, где требы... Когда он возвращался, матери обиженных мной и Колькой ребят жаловались ему на меня. Но поделать дед ничего не мог и только ругался на бабку.

Дело в том, что он никак не мог меня выпороть, хотя неоднократно собирался это сделать и даже брал в руки ремень.

Моему деду было совершенно недоступно хладнокровное истязание. Он не был смирным или слабым духом человеком.

Бабка рассказывала мне, что дед до принятия сана был хорошим кулачным бойцом.

А в тридцать шесть лет, уже будучи священником, на мельнице, когда мужики отказались ему помочь, дескать "сам справляйся, жеребячье сословие", поднял с земли на телегу двадцатипудовый мешок муки.

Сгоряча он мог дать мне подзатыльник.

За столом, если я, по его мнению начинал вести себя непотребно, мне быстро и без разговоров доставалось ложкой по лбу.

Но вот не спеша снять с меня штаны и расчетливо выпороть за старые грехи он не мог.

Я ходил безнаказанный.

Но вот однажды дед, возвратившись, привез с собой маленькую, еще пахнущую сосновыми стружками лавочку. Точную копию большой и предназначенную для меня.

Я был рад подарку. Сидеть на ней было очень удобно.

Но я совершенно не представлял всей тяжести обрушевшегося на меня несчастья.

Бабушка, поставив лавочку в углу около печки, стала сажать меня на нее за все провинности.

Не существовало ничего тяжелее этого наказания. И никто, даже дед, когда он был дома, не мог вызволить меня с этого места.

Слово бабки в отношении моего сидения на лавочке было законом.

Несмотря на то, что я был норовистым мальчишкой, я не мог позволить себе самовольно уйти. Сколько слез было пролито на этой лавочке в углу, сколько клятв и обещаний я дал с нее.

Лавочка, стоя в углу, была для меня самым страшным местом в доме.

Но, странно, когда я брал ее из угла, она становилась чуть ли не самой любимой моей игрушкой.

Я давал на ней пиры, как князь Владимир стольно-киевский /2/.

Была она и баррикадой на крыльце от "очень клювачего" петуха.

Я любил сидеть на ней вечерами перед домом и смотреть, как на небе одна за другой загораются звезды.

Ко мне часто подсаживался дед и рассказывал всякие истории из своей жизни.

Не знаю, насколько это правда, но через много лет бабка говорила мне, что вести себя я стал лучше.

Лавочка существует и поныне - ее сделал хороший мастер. Она переходила по наследству к самому младшему в нашей семье.

Совсем недавно, отчаявшись от поведения моего сына, я поехал к своей двоюродной сестре, к которой она попала в последнюю очередь. Объяснив суть дела, стал просить у нее лавочку. Она смеялась, но лавочку не отдала.

У сестры начала ходить дочь.

Май 1974

Примечания издателя

1 Имеются в виду 1950-е годы.

2 Пишется согласно русским народным былинам, например, "Илья Муромец и Калин-царь"
Как Владимир-князь да стольно-киевский
Поразгневался на старого казака Илью Муромца,...
При этом, в оригинале былины (собрание П. Н. Рыбникова. Изд. 2-е. Под редакцией А. Е. Грузинского. В 3-х тт. М. , 1909, т. 1; 1910г. )
http://www.byliny.ru/content/text/istselenie-ili-muromtsa
никакого князя нет вообще.
В пересказе для детей Н. П. Колпаковой - Владимир Красно Солнышко.

В избе было почти темно.

Только блики от горящей печи иногда освещали людей. Порванный и изломанный медведем Захар лежал на спине на грубо сколоченной кровати, до пояса укрытый тулупом.

Когда хотели накрыть ему и грудь, Захар слабой рукой отстранил:

- Не надоть, дышать тяжко.

Пламя все окрасило в красный цвет, и, выхватывая из темноты людские лица, отражаясь от их глаз, зажигало в них темный огонь.

Изредка отблески пламени ярко освещали умирающего.

И тогда ясно выступали бледные губы, жадно втягивающие воздух, и глаза, не видящие перед собой ничего, казалось целиком ушедшие в видения нестерпимой боли.

Было видно, как на груди, на обрывках самодельных бинтов тяжелыми бурыми пятнами выступали следы запекшейся крови. Грудь надрывно дышала. Между выступавшими ребрами в припадке эпилепсии билось сердце.

Иногда от его ударов содрогалось все толстое тело Захара и стон вырывался из его горла.

Врачу стало страшно, как и всякому человеку, видящему рядом с собой смерть.

Он попятился от постели. Раздельно, тяжело выдавливая слова, он произнес:

- Я... ничем... не могу,- тут он проглотил комок, подступивший к горлу и окончательно выдавил из себя,-помочь.

Он отошел в сторону и люди сомкнулись вокруг постели.

Захара свело судорогой - то был признак приближающейся смерти.

Он захрипел.

Вдруг к нему с криком бросился мальчик, лет шести. До этого он стоял, прижавшись к ноге высокого старика и врач его не видел.

Мальчик судорожно охватил сжатую руку и попытался ее удержать, но не смог, и, обернувшись, закричал отчаянно и призывно:

- Дед, помоги! Дяде Захару больно!

Но никто не пошевелился.

Врач дернулся было увести мальчишку, но сзади кто-то удержал его:

- Не надо, оставь его.

Мальчик закричал снова:

- Ну что же ты, дед?

В ответ послышалось:

- Он умирает, сынка.

- Нет! Нет!

Глаза мальчика расширились, он кинулся к высокому старику.

- Ну же! дед!

Но старик молчал.

Тогда мальчик бросился к другому:

- Кирша, сделай что-нибудь, Кирша, хороший. Ну помоги!

Голос срывался, горло сдавливали спазмы.

Но после того, как он замирал, стараясь не дышать, спазмы проходили, и тогда он кричал снова и снова:

- Ну сделайте же что-нибудь!

Он кидался от одного к другому, просил срывающимся голосом, но все кругом молчали.

Лишь один, кряжистый и тяжелый, попытался взять его на руки и успокоить.

Но мальчик судорожно забился в крике:

- Пусти! Пусти меня! Ты не хочешь!

Он вырвался, подбежал к постели и не по-детски заплакал.

Захар тяжело задышал и затих. Его тело устало бороться со смертью. Он умирал, и смерть медленно вступала в свои права победительницы.

Но Захар еще раз пришел в сознание и повернул голову к мальчику. Слабо улыбнувшись, он прошептал:

- Ну что, сынка? Вот и все. Прощаться нам с тобой надо.

Умирающий закрыл глаза, набираясь сил. Он замолчал, и через некоторое время раздался его свистящий шепот.

- Прощайте, мужики. Не поминайте меня лихом на этом свете. Прощайте.

А ты, сынка, не плачь. Слезы - вода, ни перед богом, ни перед людьми все равно не зачтутся. Так что не плачь, сынка, не плачь.

Кровь медленно отливала от его лица. Бледное, под красными отблесками пламени оно становилось сизым.

Сердце перестало бешено содрогаться, глаза потухли и Захар умер.

Старики, не шевелясь, медленно опустили головы.

Лишь пламя шарахалось в горящей печи, да снаружи доносился вой осатаневшего от злости ветра.

Кирша, тяжело переступая, подошел к постели и накрыл умершего тулупом.

Медленно разогнувшись, перекрестился:

- Упокой, господи, душу его.

Он прижал к себе плачущего мальчика, провел по его мокрому от слез лицу и сказал:

- Хватит, родной.

Мальчик поднял голову и сквозь плач ответил:

- Да... Я сейчас... перестану...

Он отчаянно пытался справиться с собой, но его детская душа не выдерживала этой тяжелой борьбы и слезы снова вырывались наружу, в то время он, как взрослый, хотел остановить их.

Наконец, он обхватил руками колено Кирши и уткнулся в него лицом.

Плач стал глуше, но все его маленькое тело продолжало содрогаться от рыданий.

И он прижимался все крепче и крепче, и вот сквозь вздохи можно было расслышать, как он повторял:

- Я сейчас...я сейчас...

Публикация отложена по творческим причинам.

Я ехал к Ленке и чувствовал себя решительным человеком.

Со мной такое происходит не часто. Обычно я рассудителен и умен.

Ленка не моя жена и не моя любовница. Она вообще ничья жена и ничья любовница. Хотя, если уж мы встречаемся, то спим обязательно вместе.

Ленка быстро меняет поклонников, едва заметит за ними наличие хамоватого синдрома постоянного мужчины. Из тридцати ее лет я знаю большую половину. Не скажу, чтобы она привлекала меня, как женщина. Мне нравятся совсем другие. Но Ленка умна, хороша телом, смела, искусна в постели и абсолютно не испытывает потребности притворяться.

Я с ней никогда не лгу. После близости с ней я не испываю досады и пустоты, как это бывает по отношению к женщинам, обладающим так называемой нравственностью. Впрочем, нравственность женщин проблематична. Все девушки, в конечном итоге, становятся женщинами. Имеют в своей жизни хоть пару любовников. Если же нет, то не от искренней привязанности к мужу. Из-за чувства долга или страха, непонятно по отношению к кому и чему, у них атрофируются способность влюбляться, мучаться, страдать - быть нормальными людьми. А если уж такая нравственная женщина заводит себе любовника, она столь ловко скрывает свои чувства, что скоро от них не остается ничего, кроме пошлой интрижки.

Всего скорей, и я рогоносец. Но за спиной у меня отличный окоп - хорошо обставленное семейное гнездо, а там воспитанная дочь.

В свои тридцать три года я сумел высоко забраться, благодаря снизошедшему на меня в свое время благоразумию. Правда, благоразумие это не столь уж непоколебимо, когда я начинаю думать о Ленке.

Вот и сегодня, с самого начала дня, ее лицо стоит у меня перед глазами.

И как обычно, никого не предупреждая, еду к ней, а о последствиях своего поступка буду думать завтра, когда мое хваленое благоразумие снова снизойдет на меня. Врать я буду потом. Мне кажется, приди я к ней, обдумав все обстоятельства, она с треском выставила бы меня за дверь. Ленка никогда не удивляется моему приходу. Я никогда не оказываюсь у нее невовремя. Она всегда для меня дома, когда бы я не приехал. И вот я, наполненный решительностью, нажимаю кнопку ее звонка, и смело жду, когда откроется дверь.

Ленка не говорит мне приятных слов, положенных при встрече. Я по ее лицу вижу, что она мне рада. Мы обнимаемся.

У нее я не признаю сидения за хорошо сервированным столом. Я сразу иду на кухню.

Между нами еще не сказано ни слова, но она уже достала нехитрую закуску из холодильника и пузырек со спиртом. Поскольку она врач, то профессия обязывает.

Я знаю, что она держит его исключительно для меня. Она вообще не пьет.

Я сижу за небольшим кухонным столиком, глотаю понемногу спирт и запиваю его кофе - этому варварству я научился у шефа.

Когда я немного расслабился, Ленка спрашивает:

- Ну, как твои дела?

Какой она человек! Когда она спрашивает, действительно чувствуешь, что ей интересны твои дела, и я выплескиваю:

- Леночка,- говорю я,- это только кажется, что у человека, сидящего по правую руку Главного/1/ - дела. У меня делишки, а не дела. Но если сказать, что я бью баклуши, означает - соврать. В свое рабочее и нерабочее время и я пашу, как вол. Хотя на работе меня считают талантливым лентяем. Я просто думаю и молчу. Вернее, почти всегда молчу.

Просто я знаю, что мой шеф - мощнейший инженер. Интеллект! Поэтому я не сыплю вслух нужными и ненужными идеями, в жеребячьем восторге перед величиной встающих перед конторой задач, как это делают наши молодые и даже мои сверстники. Я думаю и помалкиваю и пытаюсь проделывать про себя то, что проделывает мой шеф.

Схема предельно проста - он выуживает нужную мыслишку, обсасывает ее со всех сторон, доводит до ума, а поскольку он умнее и талантливее всех нас, вместе взятых, когда он выдает ее снова, то она принимает такой вид, что родивший ее не признал бы даже под пулеметом.

Я взглянул на Ленку, и почувствовал ледок у нее в глазах. И сразу понял. Мне стало смешно и я рассмеялся.

- Нет, Ленка, шеф не занимается кражей идей. Это, если хочешь, просто более высокий полет фантазии и ума.

- Но можно было бы вместе,- сказала Ленка.

- Послушай, ты же знаешь, где я работаю. Это не работа, а непрерывная гонка. И если бы он стал объяснять, разбираться, то на это ушла бы уйма времени.

Более того, ему бы стали мешать, уводить в сторону. Как не парадоксально, но это так.

Ну об этом все. Вернемся опять ко мне. Зададим такой риторический вопрос - как я оказался рядом с великим главным?

Все просто, как апельсин. Изредка в нашем деле случаются тупики. Изделие/2/ не идет. Нужен выход. А сроки поджимают.

И ничего нет, даже у шефа. У меня же случаются всегда какие-то мысли. Простые, как сибирский валенок.

Ты думаешь, я их выдаю? Нет! Я молчу! Сроки становятся предельно жесткими, просто невыполнимыми. Работа по изделию провалена.

Вот тут-то я и говорю - "А". "Б" сказать уже некогда.

И мое сырое неказистое "А", ломая и тесня конструкцию, влазит на свое место, но только под одним моим именем.

Оно часто чудовищно, но сказано вовремя. "А" - спасает репутацию КБ/3/, фирмы/4/, шефа.

Все в восторге хлопают меня по спине и называют гением. Мне дают новую квартиру, или представляют к какой-нибудь премии, а также на много ступенек продвигают вперед по службе. Правда, такое случается не часто. За десять лет моей работы - всего два раза.

Я грустно улыбнулся и развел руками.

- Трудно поверить, что ты молчишь по пять лет. Сегодня ты просто соловей,- говорит Ленка.

Она кладет мне ладонь на локоть и смотрит мне в глаза. И я уже не могу оторвать взгляда от ее лица.

Я чувствую, как все, что во мне есть поганого, куда-то пропадает и душа моя становится чистой.

Касание ее губ я уже не ощущаю...

Утро.

Я ловлю такси. Что я скажу жене?

Для ночных отлучек у меня на службе есть полигоны.

Надо только выбрать подходящий. Жена дружит с моими сослуживцами, поэтому знает, сколько примерно времени я могу затратить на тот или другой.

Так, с этим ясно. На работе?

Жена наверняка звонила туда. Еще не придумал. Способность врать еще возвратилась не полностью.

Но ничего, для этого должно хватить времени моего пути. И может быть, придет экспромт.

Примечания издателя

1 Правая рука Главного Конструктора - так, наверное, следует читать фразу героя. По дальнейшему диалогу можно предположить, что он сначала стал начальником отдела, потом заместителем Главного конструктора, исходя из общего представления об иерархии производственных предприятий и объединений.

2 изделие - на языке советских инженеров, занимавшихся секретными разработками - конечный результат, например, компьютерная программа, деталь автомобиля или космический корабль.

3 КБ (сокр.)- конструкторское бюро.

4 фирма - до возвращения частных предприятий в российскую экономику на языке инженерных работников советского времени - предприятие-разработчик изделий (см.выше).

Предисловие

Сначала эта книга была задумана, как сугубо научное исследование о методике тренировок пловца-спринтера с привлечением моего личного опыта и опыта соперников.

Но вскоре, предавшись приятным воспоминаниям о победах и менее приятным о поражениях, о веселых и забавных случаях, происшедших со мной, убедился, что название моей книги "Субъективный взгляд и метод тренировки пловца" перестало соответствовать действительности.

Кроме воспоминаний бывшего спортсмена, в рукописи ничего не было. Я пребывал в растерянности.

Но потом, чтобы труды не пропали даром, выкинул из книги всю спортивную науку и, оставив только правду, сел писать новое предисловие.

Автор хочет, чтобы эта небольшая повесть стала занимательным чтением для любопытствующих и начинающих; веселым напоминанием для участников и современников описываемых событий. И пусть пытливый читатель, продираясь сквозь словесные построения автора, не судит его строго за попытку рассказать о "делах давно минувших дней". А он, в свою очередь, обещает писать только то, что видел собственными глазами или слышал от людей, на слово которых мог до сих пор положиться.

ГЛАВА первая,

в которой автор начинает свой рассказ и приглашает в душ.

Обычно спортсменам задают вопрос: "Почему Вы выбрали занятия именно своим видом спорта, а не каким-нибудь другим?".

Все отвечают по-разному.

Но мне кажется, что мы прежде всего были обычными, вполне нормальными детьми, которые любили бегать, прыгать, шалить, баловаться и плавать. А уж каким спортом мы начинали заниматься - было чистой случайностью, свободой воли, темнотой выбора.

Вообще-то, по всем приметам, я должен был стать хоккеистом, поскольку Генка Махов и я были лучшей двойкой нападения дома 38/1 по Фрунзенской набережной.

Почему двойкой? Сейчас объясню. Пустырей вокруг нашего дома не было - кругом стройки.

Каток заливать было негде и мы играли в переулке, а там с трудом разъезжались две легковые автомашины.

Для игры тройкой переулок тоже был узковат. Он, бывший тогда хоккейным полем, сейчас находится между Хореографическим училищем Большого Театра, на месте которого тогда была свалка строительного мусора, и сквером дома 38/1 по Фрунзенской набережной.

Вот и появилась на свет наша "двойка", впрочем не только наша.

Длина поля в игре не ограничивалась никакими правилами, разве только количеством игроков, имеющих возможность принять участие в игре. У нас бывало по два защитника, два полузащитника, два полуполузащитника и так далее до самых ворот противника, и все двойки имели свои названия, которые могла им дать только необузданная московская дворовая вольница, в совершенстве владеющая словообразованием русского языка.

Но вот однажды, ранней осенью, когда наш хоккейный сезон еще не начался, два моих десятилетних приятеля - Генка Махов и Юрка Рябинин, с которыми я учился в одном классе и вместе лазил по стройкам, по дороге из школы предложили мне : " Идем в поликлинику. "

Надо сказать, что я отнесся к этому предложению несколько подозрительно, поскольку знал юркины способности надувать врачей, чтобы не ходить в школу.

В глубине души, конечно, я завидовал его умению, но подражать боялся.

- Эх, ты, Гусь/1/, не знаешь! - сказал мне Юрка,- справки возьмем и пойдем записываться в бассейн. Зима, а мы плавать будем, Представляешь!

Юрка был человек дела и зря говорить не любил. Через два дня мы уже стояли в бассейне Лужников.

Это было золотое для тренеров по плаванию время, когда им не приходилось, высунув язык бегать по Москве в поисках талантов, учащихся в первом-втором классах, чтобы перехватить их у своих алчущих коллег из фигурного катания, гимнастики и хоккея./I/

В ту пору они чинно сидели по бассейнам в тренерских и инструкторских комнатах, и когда они выходили, то нам они представлялись сверхъестественными и необыкновенными людьми.

Кажется, и современные ребята смотрят на тренеров также.

Несмотря на восхищение и определенную робость, мы не наблюдали их издалека.

Весь наш, пускай и небольшой, жизненный опыт говорил нам - требуются действия и немедленные. Мы окружали их плотным кольцом и звонко кричали: "Дядь, прими!"

В октябре 1958 года в таком кольце оказался совсем молодой Виталий Александрович Гуща /II/, у которого я проплавал пятнадцать лет.

В те времена не было научно обоснованных систем отбора и приема.

У детей не меряли подвижность суставов, не определяли их конституцию, не выявляли генетическую наследственность.

Последнее частично относится и к знакомству с родителями.

Я иронизирую, мне кажется, только потому, что боюсь этих тестов и подозреваю, приключись со мной какой-нибудь тест, меня не приняли бы.

Гуще был всего 21 год. Во вкладыше его диплома ГЦОЛИФК'а /III/ не было ни одной из перечисленных дисциплин. Не зная о существовании в будущем мощных систем отбора, он взял нас всех чохом, всех сорок человек, которые пришли к нему, разумно полагая, что у кого будет плохо получаться, тому быстро надоест, а если надоест, то он отберется самостоятельно.

Я и мои друзья жили в одном доме на Фрунзенской набережной, от нас было рукой подать до Лужников /IV/, любой автобус или троллейбус, который проходил мимо нас, доставлял прямо до места, без пересадок.

Может быть поэтому нас не провожали мамы, папы и бабушки, которые сейчас, как лососи во время нереста, грудятся у порогов любого спортивного сооружения.

Пусть читатель не упрекает меня в брюзжании по отношению к сегодняшним девчонкам и мальчишкам. Как раз наоборот, их, нисколько не уступающих нам, а кое в чем и превосходящих, хотя бы по спортивным результатам, я очень люблю.

А бабушки - это так, для страховки, чтобы ребенок не сбежал где-нибудь по пути между специальной языковой школой, музыкальной, спортивной секцией и не пристроился играть в "казаки-разбойники".

Итак, Гуща принял нас всех.

Оставалось одно: посмотреть, как мы плаваем, точнее держимся на воде, и решить, давать нам постоянные пропуска или немного подождать.

Для того, чтобы попасть в ванну бассейна, надо пройти через душ. Подразумевается, что ребенок при этом вымоется. Надо сказать, что мы мылись. Правда, с годами изменилась последовательность - мы стали мыться не до тренировки, а после, чтобы отбить запах хлорной извести, добавляемой в воду для дезинфекции.

Душ.

При этом слове у любого пловца слегка замрет сердце, а в душе возникнет множество сложнейших чувств.

Душ - это комната отдыха, зал ожидания, камера заключения, место встреч и прощаний, аудитория для дискуссий.

Здесь узнаются в первую очередь все новости, сколько-нибудь важные для плавательного мира.

Кто быстрее всех плавает "четвертак" /V/, кто женился, развелся, родил, влюбился, кто лучше всех умеет обмануть стартера и кто просто нехороший человек.

Сколько воды вылилось из милых нашему сердцу душевых головок за нашу спортивную жизнь, и сколько слов ушло в сливные дырки душевых коробок, сколько правдивых и лживых историй было поведано под мягкий шум теплой воды, сколько интриг было начато именно в этих сверкающих белизной кафельных стенах.

Гуща принял всех и по прошествии недели выдал временные пропуска. В числе тех, кто начинал вместе со мной, я назову только Колю Никишина и Андрея Шабайдаша, не только потому, что мы были друзьями, хотя, как мне кажется, с Колькой мы испытывали взаимное расположение, а потому, что вместе "пахали" водную гладь до 1964 года и почти одновременно выполняли спортивные разряды.

Первые месяцы Виталь Саныч нас нагрузками не донимал и не очень внимательно следил за тем, что мы делали в воде, да и ему по нашим соображениям было не до того - он собирался жениться, но у него это не очень получалось.

Вот как рассказывал об этом потом Шабайдаш, самый наблюдательный из нас: - Сядет на скамью, руками за голову возьмется и сидит так всю тренировку. Но потом ничего, пришел довольный, с кольцом на пальце.

В воде в то время мы были полностью предоставлены сами себе и вытворяли, что хотели: топили друг друга, учились ходить по дну, спорили - кто кого в воде пересидит. Такая воля нас приводила в щенячий восторг! Это было не так как в школе: не бегай, не кричи, встретишь старшего - кланяйся, так как мы учились в образцово-показательной школе.

Несмотря на то, что все у нас обстояло очень свободно, многие начали отсеиваться сами по себе, а ведь тренировок практически не было, или как говорят многие тренера, мы просто отмокали.

Дорогие мамы, папы и прочие ближние родственники! Если ваше чадо отказывается ходить в спортсекцию, не насилуйте его. Ребячий организм четко среагировал на перегрузку, то есть на то, чего ребенок делать не должен. Не посылайте его туда исключительно из-за того, что вам слишком много труда стоило устроить его в спорт, либо из-за нездоровой престижности, что, дескать мой/моя, наш/наша занимается фигурным катанием, гимнастикой, теннисом и так далее. А если его тренер отчисляет за лень, тем более не расстраивайтесь, он сделал это прежде, чем ваше сокровище начнет перегружаться.

Через некоторое время нас осталось совсем мало. Тут Виталь Саныч и сказал нам: " Если в вашем классе есть охотники поплавать, то пусть приходят".

За несколько дней почти все мальчишки нашего 5г класса стали пловцами и три раза в неделю пробовали на вкус хлорированную воду Лужников.

Но первый год мало что изменил в жизни нашей ребячьей тройки: Жорка главенствовал во всех начинаниях, а в школе нами руководили учителя.

Прошел год. И вдруг все неожиданно для меня начало меняться. Наша группа в "Лужниках" была бесхозная. Гуща работал в Лужниках инструктором - то есть смотрел за порядком и отвечал за то, чтобы никто не утонул. Официальной ДСШ/VI/ в спортивном комплексе "Лужники" не было, но работала организация ДСШ "Локомотив", снимавшая воду в Лужниках. Гуща умел учить плавать, мы росли и на нас начали обращать внимание.

Короче, ему предложили работать в "Локомотиве", и он, не меняя места работы, сменил место получения зарплаты.

ГЛАВА вторая,

где я вспоминаю своих учителей.

Мы начали участвовать в соревнованиях, и тогда я получил свою первую грамоту - был третьим на дистанции 50 м в/с (вольным стилем) - 41,2 сек.

События развивались стремительно. Как мне потом рассказали, мы подходили к так называемому переходному возрасту. У некоторых начали появляться объекты обожания. Я был немного туповат и не понимал происходящего. Девочки меня возмущенно не замечали.

Однажды по глупости я подставил ножку на перемене одному из объетов нашего всеобщего поклонения. Нет, не злую, не для того, чтобы сделать больно, а так, чтобы не теряла бдительности. На меня сразу же налетели Саня Морозов, Коля Григорьев, Володька Мануев и давай держать за руки - кругом все-таки ходили учителя. Потом спросили: "Еще будешь?"

Трусом я никогда не был и сказал: "Пошли стыкаться!"

Стыкаться никому из них не хотелось, и дело обошлось дипломатической формулировкой, высказанной Саней: "Ты гляди у меня!" Но после тех соревнований Саня Морозов стал делать изрядный крюк, чтобы зайти за мной по дороге в бассейн.

Девчонки стали иногда разговаривать со мной.

Остальные ребята? Ребята - бесхитростные души - не изменили своего отношения ко мне. Я был не самым здоровым в классе, и человека четыре могли намылить мне шею, что при нужном стечении обстоятельств они и делали.

Гуща же, окрыленный моими успехами, решил перевести меня на шестиразовую тренировку в неделю, правда сделать это единоличным решением он не мог - у него не было воды /2/, да и приходить лишних три раза в неделю ему было лень, а меня одного не пропустили бы в бассейн.

На выручку пришел Иван Васильевич Бирюков/VII/ - небольшой, кругленький и пузатый - он сказал нам: "Пусть Сереженька приходит ко мне и плавает по нулевой дорожке, авось не утонет".

Милый Иван Васильевич, годы не изменили вашего ко мне расположения, и, хотя я стал выше вас на две головы и вешу больше центнера, как всякий бросивший большой спорт, не представляю никакого интереса для плавания, тем не менее, вы и сейчас говорите мне: "Сереженька, можешь приходить ко мне..."

Тут я должен разъяснить некоторые организационные тонкости любого бассейна.

Плавать вас пустят только в том случае, если у вас есть тренер, который принимает ответственность за вашу жизнь. Водоем есть водоем, хоть и искусственный, здесь вы можете запросто утонуть.

Если ваш тренер не пришел, и за вами не берется присматривать другой, то вы вынуждены отправляться домой.

Если же вы приходите не в те дни и часы, что указаны в вашем пропуске, то с вами вовсе не станут разговаривать.

И еще -люди из арендующих воду организаций гонят всякого чужака со своих дорожек, так что вы понимаете, что мне негде было плавать шесть раз в неделю.

Но!

Иван Васильевич предлагал плавать по узкой полоске воды шириной сантиметров 60 между бортиком бассейна и тросом, ограничивающим пространство спортивных дорожек.

Мальчишке вполне достаточно. Подумаешь, стукнусь несколько раз рукой о каменный край бассейна.

По поводу шестиразовых тренировок современные плавающие дети, конечно, улыбнутся про себя - в одиннадцать лет они уже года три, как плавают каждый день и гонят метраж по пять-шесть тысяч в день и, судя по их рассказам, прилично учатся.

М-да...

Тут мы сталкиваемся с одной из важнейших проблем, которые встают на пути подростка, занимающегося спортом.

Когда простая забава превращается в серьезное дело, захватывающее его целиком, ему часто приходится выбирать между железным режимом и разгильдяйским, наплевательским отношением к учебе. И хорошо, если ему помогут разумным советом и делом родители.

Часто они бросаются в другую крайность. Им уже мерещатся отпрыски двоечниками, поступление в институт под угрозой, крах честолюбивых мечтаний увидеть свое чадо с высшим образованием.

В итоге, спорт под запретом, и ребенок, привыкший за несколько лет к огромной отдаче сил и жестким максимальным требованиям, начинает просто киснуть. В его сознании и времени образуется огромная пустота, которую часто нечем заполнить.

Конец бывает самый различный.

Пусть меня не поймут превратно - я возмущаюсь не родителями, я сочувствую подросткам.

К счастью, эти неприятности миновали меня. Я жил у тетки, которая меня и воспитывала, и она не дергала меня по пустякам.

Хотя она замечала, что мои оценки в дневнике не блистали, однако она видела, что регулярно, приходя с тренировки, я садился за уроки, и порой ко мне собирался целый подъезд решать задачи по физике или алгебре.

Правда, со временем это приняло другие формы - нам поставили телефоны.

Итак, как же мы учились? А правомерно ли это восклицание по отношению к нам?

Вообще говоря, на этот вопрос могут ответить точно только наши учителя.

И справедливее было бы спросить нас -"А как вас учили?"

И я вам отвечу - "Знаете, неплохо".

Мне по этому поводу вспоминаются не предметы, которые мы изучали, а наши учителя.

Ясности мысли и четкости слова меня научила преподаватель математики Евдокия Ивановна Некрасова.

Если по другим предметам у нас была жуткая чехарда с преподавателями, то с математикой дело обстояло по другому. Евдокия Ивановна провела нас от пятого класса до окончания школы. Чего это ей стоило душевно и организационно, можно только догадываться.

Я и сейчас ее часто вспоминаю. У меня есть подозрение, что математики немного чернокнижники, и могут угадывать будущее.

Вскоре после окончания школы я встретил Евдокию Ивановну. В конце нашего разговора она сказала мне: "Что ты все сомневаешься, ты многое можешь. Лишь иди и делай!".

Так оно и оказалось.

Сдавая в МВТУ экзамен по начертательной геометрии, я попал к Шарекяну/VIII/, славившемуся своей строгостью и суровостью. Теоретическую часть я, конечно, для верности списал, но задачу решил сам. Шарекян, внимательно осмотрев меня и мной написанное, сказал:

" Как я вижу, на лекции Вы не ходили, но сообразительность не чужда Вам. Вот еще задача, решайте вслух."

Я добросовестно, но не быстро, решил ее.

На что он сказал -"Так решать задачи, это все рано, что ехать из "Парка Культуры"" в "Сокольники" через Жмеринку/IX/. Почему Вы не ходили на лекции?"

Я помялся и сказал, что я спортсмен, член сборной команды СССР.

Ничего страшного,- сказал Шарекян,- это пройдет.

И действительно, это прошло.

Но вернемся назад. Мы плавали, учились, играли в хоккей, читали книжки.

Ничего пока не говорило о том, что мы станем хорошими спортсменами, людьми, о которых будут упоминать газеты и радио. И причина, заставившая нас так измениться впоследствии - наши тренеры.

Виталий Александрович Гуща!

Вы промучались со мной в спорте пятнадцать лет. И хотя прошло двадцать два года со дня нашей первой встречи, я продолжаю доставлять Вам неприятности и огорчения. Редкий педагог может похвастаться таким постоянством своего ученика.

Первое время Вы мне казались просто гигантом, так высок и могуч Вы были для меня, десятилетнего, и скоро я убедился, что Вы еще и добродушны.

Однажды по дороге в бассейн, идя уже по территории Лужников, мы взахлеб рассказывали друг другу, что творили на прошлой тренировке.

Неожиданно Генка Махов ткнул меня своим острым локтем под ребра и, сделав страшные глаза, показал назад.

Оглянувшись, я увидел Гущу, шедшего за нами.

Мы разом притихли.

Он улыбнулся и обогнал нас.

На построении перед следующей тренировкой мы стояли понурившись - вчера в запальчивости по дороге мы слишком громко кричали о нашем надувательстве с метражом - мы попросту обманывали Гущу, говоря, что выполнили всю программу тренировок, на самом деле, дай бог, что бы мы делали хотя бы четверть.

Но все обошлось - он никого не выгнал и даже никого не ругал.

Виталий Александрович, Вы мягкий, любящий поговорить на отвлеченные темы человек, совершенно неорганизованный лично, сумели заразить меня спортивным азартом, разбудили честолюбие и убедили в твердом соблюдении режима.

Нас с Вами первое время не понимали самые близкие, называли чудаками и фанатиками. Глядя на наши, красневшие от плавания глаза, недоуменно пожимали плечами, советовали не увлекаться.

Я не знаю, дают ли такие советы художнику, годами не выпускающему из рук кисть, ученому и инженеру, днями и ночами ломающими головы над теоремами и леммами или сложнейшими механизмами.

Противники такой аналогии наверняка скажут, что труд ученого, художника, инженера нужен человечеству, а ваше дрыгоножество никому не приносит пользы и вообще примитив - сила есть, ума не надо.

Сейчас я знаю, что на это ответить, но тогда возражать своим недоброжелателям было нечего.

Чисто интуитивно мы понимали, что все не так просто.

Спорт и спортивная борьба полностью захватили наши мысли и воображение. Но плен этот был добровольным и тяжесть спортивного труда доставляла нам удовольствие.

Вряд ли стоит рассказывать о подробностях наших тренировок, они примерно одинаковы у всех, причем не только у пловцов, но и у спортсменов других видов спорта - труд, пот, травмы, усталость, радость преодоления себя.

Прошел еще один год. Ничем занимательным он мне не запомнился. Время текло очень размеренно и спокойно. Было несколько соревнований, на которых ни Андрюха Шабайдаш, ни Коля Никишин, ни я ничего не завоевали. Генка Махов и Юрка вообще бросили бассейн, а Сашка Морозов переквалифицировался в легкоатлета.

Летом я уехал на Иртыш к деду, где, помогая ему, можно было подзаработать.

ГЛАВА третья

Спортивная нива

В следующем 1960/61 учебном году для нашего класса изменилась сменность.

Как и почему у Гущи получилось, что в одной группе утром у него были только девчонки, а в другой, вечером только мальчишки, я не знаю.

Но поскольку мы стали учиться в другую смену, он слил в одну две своих группы. Причем сделал это, не предупреждая.

Так вот, занимаемся мы в зале, порядок, можно сказать идеальный, хотя Гущи нет.

Коля Никишин дисциплину любил, и, будучи старостой группы, поддерживал ее решительными мерами.

И, представьте себе, вваливается в зал толпа неприлично ржащих особей противоположного пола.

Коля был шокирован и оскорблен.

Кое-что из спортивной этики.

В зале, любом спортивном сооружении, вы можете заниматься чем угодно и никто не обратит на вас внимания при условии, что вы ведете себя строго, никому не мешаете и не отвлекаете.

Поскольку некоторые упражнения выполняются на пределе сил, и вы не даете возможности сосредоточиться, то упражнение просто не получится, или, хуже того, выполняющий его получит травму.

Под руководством Коли мы быстренько выловили девчонок из всех углов и, несмотря на все их протесты и заявления, что их тренер сейчас придет, вытолкали их из зала.

В самом деле, скоро пришел тренер - им оказался Гуща, и впустил их снова.

И одна из девчонок, торжествуя, даже показала Никишину язык и сказала: "Что, съел?"

Надо ли говорить после этого, что первое время отношения с прекрасной половиной нашей группы были несколько натянутыми.

Неизвестно, принимал ли Виталь Саныч специальные педагогические меры для нашего примирения, но вскоре все вошло в нормальную колею. Наши девчонки в дальнейшем, когда мы вместе попадали на сборы, штопали нам носки и чинили порванные тренировочные костюмы. Причем ни у кого не возникало подозрений, что между высокими договорившимися сторонами существует нечто, кроме товарищеской взаимовыручки. На ОФП /3/ мы вместе играли в футбол и баскетбол. Девчонки были полноправными членами наших команд, не пропустившими ни одной организованной нами встречи. А когда в "лягушатниках" /4/ под трибунами после тренировок начиналась игра в "салочки", то тут они совсем не давали нам спуску. Салочки! Если мы на тренировках старались подражать солидности и выдержке настоящих мастеров, то в игре возраст брал свое, то в лягушатниках стоял такой визг и крик, что дежурный инструктор слышал его через добрый десяток стен и срочно бежал разгонять разбушевавшуюся "Гущинскую" группу.

Наверное, только из-за этих игр наша группа стала "притчей во языцех" у администрации бассейна, и нашему Виталь Санычу вкатили из-за нас не один выговор. Некоторое время после выговора мы чувствовали себя нашкодившими поросятами. И каждый раз давали себе слово "прекратить эти безобразия".

Но проходила неделька другая, и мы решали, что можно поиграть "совсем тихонько".

Да и разве можно ли было устоять против такого искушения, когда к окончания тренировок в девять вечера все тренера расходились по домам, дежурный инструктор шел за тридевять земель в кабинет директора смотреть телевизор, а успокоившееся зеркало пустого бассейна так и манило порезвиться.

Ведь какое удовольствие было, убегая от водящего, одним прыжком поперек бассейна одолеть 3.5 метра, опуститься на дно и потом одним движением, оттолкнувшись, выпрыгнуть на противоположный бортик.

Кто знает, не эти ли игры явились одним из моментов повышения нашей тренированности - проплыть за час 2.5-3 километра, а потом еще час, сломя голову, носиться друг за другом.

Уходили мы из бассейна еле волоча ноги. Конечно, дежурные инструктора приходили в ужас от наших забав - ведь мы могли получить увечья от наших номеров. Но хоть мы были подростками и довольно неразумными, но мы не зыбывали и о технике безопасности.

Например, по нашим правилам, нельзя было бегать вокруг бассейна, поскольку мы понимали, что на мокром кафеле легко подскользнуться и при этом здорово расшибиться. Нельзя было также гнаться за одним человеком, если он совершал более трех прыжков через бассейн, так как при этом можно было потерять ориентировку и выпрыгнуть не на бортик ногами, а в бортик головой.

Конечно, не все шло гладко и мы получали синяки и шишки, однако серьезных случаев, на наше счастье, не было.

Лишь один раз Андрей Гуляев на тренировке разбил себе пятку о расколовшийся кафель.

Но это была уже не наша вина. Плитка была расколота еще за день до этого, и мы об этом не знали.

И это был единственный случай, который, как вы понимаете, не мог остановить нас, и все начиналось сначала.

Последний раз я играл в эту чудесную игру, когда мне было уже двадцать два года, и уже совсем с другими партнерами.

..............................................................

В начале 1961 года состоялись первые серьезные соревнования - детское первенство ДСО "Локомотив".

Это были соревнования, на которых, как сказал мне Гуща, я должен был показать, на что я способен.

Структуру спортивных обществ, схему и принципы соревнований я представлял себе слабо.

Вся моя тактика заключалась в следующем " вот придет Виталь Саныч, и скажет, что пора залезать на тумбочку и, значит, после выстрела судьи-стартера надо плыть, что есть силы.

А стартов хватало - за три дня получалось шесть штук, то есть предварительные, финалы, эстафеты.

Короче говоря, меня на все не хватило, и я проиграл 50 метров вольным стилем Володьке Монахову из параллельной группы.

До сих пор мне обидно.

Обидно из-за серебрянного подстаканника, который вручили победителю. Я просто мечтал иметь такой и пить чай не из чашки, а из стакана с подстаканником, как это делали оба моих деда.

Но подстаканник вручали только за победу на дистанции 50 метров.

Лучше бы я проиграл "сотню", призом за которую был великолепнейший, огромнейший чешский горный рюкзак.

Я предлагал Володьке после соревнований меняться, но он отказался. Наверное, он тоже хотел пить чай из стакана с подстаканником.

А рюкзаку, в конечном счете, не повезло. Для своих поездок на Иртыш у меня имелся "сидор", сшитый дедом из удивительно толстого и прочного брезента.

Некоторое время рюкзак висел в кладовке совершенно бесполезно. В него даже не складывали старые ненужные вещи - слишком уж красив и важен он был на вид.

А когда появилась мода на походы по Подмосковью, у меня попросил его "на время" мой одноклассник, так как я сам в эти походы не ходил, ибо привык в Сибири к другим масштабам и эти походы казались мне слишком игрушечными.

Впрочем, виноват, каюсь, два раза я все-таки ходил вместе с классом, но меня влекли туда не красоты природы, а совсем другая причина.

Однако, оставим это.

Роскошный рюкзак у парня был украден, чему я в душе был немного рад, поскольку хрустящая груда первосортной кожи заставляла меня вспоминать об огорчительном проигрыше.

С 1961 года для меня и всей нашей группы началась действительно спортивная жизнь со всеми ее атрибутами - частыми соревнованиями, тренировками, сборами, спортивными лагерями. Самыми приятными были, конечно, спортивные лагеря. Мне удалось побывать в них дважды - летом 1962 и 1963 годов.

Спортивный лагерь в корне отличается от пионерского.

Если в пионерском лагере младшим ребятам просто интересно от смены обстановки, то недоросли 13-14 лет, приехавшие отдыхать неизвестно от каких трудов, тут скучают. И эту ораву, с добрую сотню балбесов, изнывающую от безделья в цинико-критиканском настроении, не знающую, куда деть прущие из нее силы, бедные воспитатели и пионервожатые должны развлекать и чем-то заполнять их досуг.

В спортивном же лагере, начиная с 8-9 летних "пескарей" и кончая "старыми китами" знают, зачем они сюда приехали, и все имеют четко поставленную цель: больше тренироваться! А это в корне меняет атмосферу взаимоотношений - каждый знает свое дело, а уж озорство и приключения потом.

Причем приключений у нас было за два года столько, что в другие времена не набралось бы и за десять.

Но самым главным, как мне кажется теперь, было то, что с нами были наши тренера, знавшие нас, как облупленных, и сжившиеся с нами, как с родными детьми, а не случайные люди, приехавшие на три месяца подработать с детьми.

Первый наш спортивный лагерь был устроен в городе Туапсе.

Юг. Море. Надо ли говорить, что нам, синюшным москвичам, было здесь очень хорошо.

Сам город мне, правда, не понравился - камни да пыль. Ни травы тебе, ни деревца зеленого.

Я имею в виду зеленого, как у нас в средней полосе.

Море, грязное от нефти, кругом плавают комки мазута.

Но зато базар! Это что-то невероятное. Дешевых фруктов прорва. А картошка стоит столько же, сколько в Москве ананасы.

Поселили нас в обычной городской школе, где вынесли парты на лето из классов и поставили кровати.

В общем, было отлично - столовая в пятидесяти метрах через дорогу. Рядом пустырь, где можно делать все, что угодно" - разводить костры, играть в футбол, заниматься посиделками, варить рапанов, чтобы продать потом раковины на базаре.

Дело в том, что все наше питание в столовой рассчитывалось из суммы 1 рубль 38 копеек - до сих пор помню. А тут - представьте себе растущих молодых юношей со зверским аппетитом, полдня торчащих в море, полдня в горах. Ясно, что накормить нас досыта было невозможно.

Нам, конечно, присылали деньги из дому, но это все уходило на фрукты. Для меня тогда съесть три килограмма слив было все равно, что выпить стакан воды. Приходилось поэтому искать какой-нибудь выход.

Сначала мы начали ловить крабов, но нам попадалась одна мелочь.

Ныряя за крабами, мы конечно видели красивые раковины розоватового цвета, но никак не могли подумать, что они могут представлять какую-нибудь коммерческую ценность.

Однако, посещая базар, мы увидели там местных ребят, продающих эти раковины за 50 копеек небольшие экземпляры, покрупнее - дороже и за три рубля самые крупные.

Мы подошли, стали расспрашивать. К нам сначала отнеслись пренебрежительно, за версту ведь было видно, что мы столичные штучки.

Естественно, чем же могут вызвать уважение сухопутные крысы у настоящих морских волков в просоленных отцовских тельняшках.

Однако пренебрежение быстро исчезло, когда морские волки привели нас на мол, где были самые "рапанные" места и глубина двенадцать метров, и только самые лучшие ныряльщики могут промышлять здесь.

Каково же было их удивление после того, как наш разведчик Борька Гуляев, которому не было и двенадцати лет, вынырнув, объявил:

- Ребята, есть!

И мы все, как горох, посыпались с мола, даже девчонки.

Местные были смущены и вынуждены принять нас на равных.

Еще бы! Ведь мы плавали гораздо лучше их, и стали к тому времени почти все перворазрядниками.

Для сравнения скажу, что самые лучшие из местных плавали где-то на уровне третьего разряда.

Ныряли мы тоже много лучше.

Но в чем они бесспорно нас превосходили, так это в ловле рыбы. Чтобы так ловить, надо родиться и вырасти на берегу моря!

Когда мы сошлись ближе, и они узнали про наши затруднения с харчами, от них поступило предложение, чтобы мы отдавали им рапанов, которых мы наловим - " не торговать же вам, ребята, целый день!", а за это они обещали приносить рыбу -"дюже жирную и вкусную".

И точно, нам часто стало перепадать по кефалине на брата. К сожалению не каждый день - даже у искусных рыбаков многое зависит от удачи.

Кое-что мы пытались делать сами. У нас, к примеру было два ружья для подводной охоты.

Мы решили попробовать добывать хоть немножко самостоятельно. Но из этой затеи ничего не вышло. Не помогло и то, что мы отлично ныряли и хорошо плавали. Рыбы делали это гораздо лучше нас. Причем было видно, что как бы не возрастало наше умение в обозримом будущем, соревнование это заведомо проигранное.

Мы, несмотря на это, упорно тренировались, хотя условия были не ахти какие.

Бассейна, как такового, не существовало. В порту стояли два плота на расстоянии 50 метров, а между ними были натянуты дорожки.

В-общем, согласно учебника по плаванию, раздел "Бассейн своими силами".

Ничего страшного, если на минуту забыть, что Туапсе - порт, где грузятся танкеры.

Лично у меня сложилось впечатление, что их наливали слишком полными, я бы сказал даже - через край.

И когда ветер дул в сторону указанного закутка порта, где был сооружен бассейн, он сгонял туда всю грязь, и это была не просто нефтяная пленка, а слой нефти сантиметров в пять толщиной. Для предупреждения и оповещения об этом событии на водной станции стоял флюгер. Когда ветер был зюйд-зюйд-вест, становилось ясно, что тренировки не будет и можно смело идти на пляж.

Но однажды флюгер нас подвел, наверное, он просто заржавел.

Это случилось под конец нашего пребывания в городе Туапсе. Нам было пора ехать на соревнования на приз газеты "Комсомольская Правда", и тренерам нужно было прояснить, чего мы истинно "стоим" в данный момент. Чтобы не ошибиться в выборе каждым дистанции, на которой он будет бороться, предстояло устроить курсовку, так сказать узнать наши текущие курсы. Но от того ли пошло это слово, не ручаюсь.

Оно существует в жаргоне спортсменов и употребляется для обозначения этакого "междусобойчика" в сложившейся команде.

Существует еще одно слово - "прикидка", но оно не так четко определяет статус этих стартов.

"Прикинуться" может один человек, а "курсонуться" может только команда.

Итак, "курсовка" началась при прогнозе благоприятного ветра, и все шло вроде бы хорошо. Но ветер переменился, а заржавленный флюгер не предупредил нас об этом.

Оставался последний заплыв спинистов.

"Курсовались" Саша Остромов, Сашка Шмаков и Витька Башаев.

Дали старт.

И тут мы увидели, что на акваторию нашего бассейна вошло здоровенное нефтяное пятно, и плывущие ребята заметить его уже не могли. Мы стали им кричать и махать руками, чтобы они остановились.

Но куда там! Они решили, что мы столь энергично подбадриваем их.

Саша Остроумов даже прибавил ходу. Стремительный поворот и все трое после него вошли точно в нефть.

Когда их лица показались над водой, мы остолбенели. Потом я много поездил по свету, повидал много народов и наций, но таких черных физиономий не видел больше никогда.

Финишировали они уже в гробовой тишине.

Как они не утонули сначала от изумления, а потом от смеха, остается загадкой. Чтобы в послефинишном состоянии, когда пловец первое время еле держится на воде от усталости, вдруг увидеть вместо выгоревших белобрысых лиц рядом с собой страшилища чернее ночи, со свекающими белками глаз, после чего остаться с неповрежденной от неожиданности головой, надо обладать незаурядным самообладанием.

Мы вымыли их, конечно, керосином и протерли ветошью, как три двигателя в одну мальчишескую силу каждый.

Пусть не сложится впечатление, будто мы были идеальными детьми.

В лагере Туапсе имел место такой случай.

Мы решили совершить ночной, поскольку первая половина была занята тренировками и ловлей рапанов, набег на соседний с лагерем фруктовый сад. Кто первый высказал эту мысль, неизвестно. Сейчас я не могу объяснить себе толком причину, заставившую нас совешать столь неблаговидный поступок, к счастью вовремя пресеченный нашими тренерами. Ведь фруктов нам, в-общем, хватало.

Итак, часа через полтора после отбоя, когда тренеры заснули, мы, сделав на своих койках довольно искусные муляжи из одеял и покрыв их простынями так, что заглянув в открытую дверь, дежурный тренер впотьмах не смог бы отличить их от лежащего тела, собрались на первом этаже, но дверь на улицу оказалась запертой.

Это, однако, не остановило нас, и мы вылезли в окно. Решилось на это пять человек, в том числе и я.

Как услышали нас наши воспитатели, непонятно, ведь все мы сделали очень тихо. Но когда мы уже начали выстраиватья в походный порядок, раздался негодующий голос начальника лагеря: "Вот они, голубчики!".

Мы брызнули в разные стороны, как воробьи от камня. И если все бросились налево, то меня почему-то дернуло направо, чем я и спасся от преследования. Да и в состоявшемся потом следствии это тоже сыграло свою роль. Крики, шум и топот убегавших подняли с постелей весь лагерь. Множество голов замаячило темными пятеами в открытых окнах. Я стоял один за углом здания школы и не знал, что предпринять. Вдруг из комнаты наших девчонок на третьем этаже раздался голос: "Гусь, лезь к нам, у нас к окну подходит труба. Мы тебя спрячем!". Я со всех ног пустился к водосточной трубе, но успел долезть только до второго этажа, когда показался начальник лагеря.

Было ясно, что я не успею. В этом возрасте лезть в девичью комнату гораздо больший криминал, чем в чужой сад.

Я спрыгнул на землю прежде, чем меня заметили, умудрившись притом не только не сломать ноги, но и не получить ни одного синяка. Нас привели в кабинет начальника лагеря, который, как выяснилось, любил язык метафор:

- Ну что, соколы ясные, куда летели?

Убежавшие влево мальчишки успели сговориться между собой и Витька Башаев ответил за всех:

- Рубашками кидались после отбоя, ну они и выпали в окошко. Мы пошли их поднимать. Это оказалось довольно удачным враньем, поскольку все четверо жили в одной комнате.

- Ну, а ты, Гусев,- обратился он ко мне, тоже рубашкой кидался, прямо сквозь стену?

Я-то жил в другой комнате и, чтобы моя рубашка оказалась рядом с другими, она действительно должна была пролететь сквозь капитальную стену.

Эта небольшая насмешка почему-то разозлила меня, и я решил ответить тем же:

- Да нет,- ответил я,- я на звезды вышел посмотреть.

И принялся говорить о светимости звезд, зените, надире, оси мира. Терминов у меня хватало - зимой я начитался в "Детской энциклопедии".

Помолчав, и деликатно проглотив мою наглость, начальник побещал, что послезавтра я буду смотреть на московские звезды.

Однако, все обошлось. Влепив нам по выговору, тренерский совет простил нас.

..............................................................

Второй лагерь был в Феодосии. О нем у меня остались какие-то расплывчатые, очень мягкие, я бы сказал, бархатные воспоминания. Да и пробыл я там недолго, всего каких-нибудь двадцать дней. Все ребята из ДСО "Локомотив" уехали туда в самом начале июня, а я, выиграв первенство Москвы и попав в юношескую сборную города, остался в столице для подготовки к Спартакиаде школьников, которая должна была состояться в июле в Волгограде.

Шел предолимпийский 1963 год, во время которого, по традиции, проводится Спартакиада народов СССР, частью которой является спартакиада школьников. Поэтому я приехал в Феодосию только в конце июля. После степной жары, когда ночью, чтобы уснуть, приходится заворачиваться во влажные простыни, этот город в Крыму показался мне истинным раем. Лагерь размещался в гостинице на берегу моря, откуда можно было спуститься на великолепный пляж, находившийся от нее всего в посотни метров. Места преотличнейшие, ни жары тебе ни пыли. В Феодосии к тому же меня ласкала не только отличная погода, но и лучи собственной славы, ведь со спартакиады школьников я приехал с золотой медалью за эстафету 4х200 метров вольным стилем. Пожалуй, это был единственный месяц, когда я приехав на юг, действительно отдыхал. В последующие годы меня часто привозили на юг наши спортивные организации. И все время при этом было заполнено тренировками по два, а то и по три раза в день, и кроме воды и беговой дорожки, мало, что иожно вспомнить.

..............................................................

Прошел и 1963 год, в котором наш "помет" первенцев Гущи закончил спортивную школу ДСО "Локомотив".

Подходила к концу и общеобразовательная школа.

Большинство ребят, не желая рисковать хорошим аттестатом и поступлением в высшую школу, заканчивали спортивную карьеру. К примеру, Коля Никишин приходил только искупаться, Андрей Шабайдаш то усиленно тренировался, то ударялся в учение.

Один я лелеял тайные мысли.

Подозревал ли Гуща, ведя со мной прожектерские беседы о сборной СССР, мировых рекордах, Олимпийских Играх, какого беса честолюбия он будит во мне?!

По прошествии лет я удивляюсь себе, ведь мой Виталий Александрович и в мыслях не держал немедленно осуществлять свои прожекты на деле.

Для него все было в прекрасном далеке, в котором все идет, как по гладко укатанной дороге. Но не буду присваивать себе лавры прозорливца - я думал примерно также. Спортивная жизнь - штука непонятная и коварная, хотя порой и щедрая. За два года перед выпуском из спортивной школы, с 14 до 16 лет, когда начинает складываться пловец, я перепробовал множество дистанций и способов плавания, пытаясь побыстрее выполнить норму мастера спорта. Был и дельфин, было и комплексное плавание, пытался плавать и 1500 метров - плавательный марафон. В каждой из дистанций были успехи. Но всегда наступал момент, когда как бы упирался в стену. И сколько бы не тренировался, результат не рос, а часто ухудшался.

Можно было бы спросить:" Существует ведь какая-нибудь любимая дистанция?"

Чепуха! Что хорошо получается, то и любимо.

..............................................................

Я закончил 1963 год вроде бы стайером. Плавал 1500 метров вольным стилем и 400 метров комплекс - самые тяжелые дистанции. Выполнил норму мастера спорта на 1500 метров, однако до настоящих результатов было далеко. Но славное "далеко" мерещилось перед моим взором.

Наступил олимпийский 1964 год. И вместе с ним пришли неприятности. В январе я простудил левый articulatio humere, а по простому - левый плечевой сустав, поэтому плавать с помощью рук я не мог. Приходилось потихоньку плавать на ногах. Когда рука прошла сама собой, то выяснилось - для того, чтобы удачно выступить на соревнованиях, надо за оставшиеся полтора месяца провернуть такой объем работы, что у меня от одной мысли про это на теле появлялась "гусиная кожа". Короче говоря, я тренировался, как мог, надеясь только на всевышнего, решив - где будет лучше получаться, там и буду выступать.

Всевышний не выдал. На первенстве "Локомотива" я неожиданно для себя выполнил норму мастера спорта на 100 метров вольным стилем, и очень прилично проплыл 200 метров на спине. Впервые выступая среди взрослых, я занимал призовые места - это уже неплохо.

И я думал - вот как следует потренируюсь и снова начну плавать 1500 метров.

Охотников плыть эту дистанцию мало - уж очень она тяжела. Усталость подкрадывается где-то с 300 метров, на 600 уже истощен, и оставшиеся 900 метров плывешь на одном энтузиазме. Иногда прихватывает печень. Однако можно выиграть тактикой. Начал послабее, посильнее закончил. Пристроился к сопернику поближе, в полуметре, на уровне пояса, чтобы он был немного впереди.

Так тебя он и тащит полтора километра. А на финише свеженький ушел от него вперед - вот и выиграл. 100 метров вольным стилем - дистанция строгая, никаких тактических вывертов не терпит. Засиделся на старте - проиграл! Начал слабо, потом ни за что не догонишь, - проиграл! Начал сильно, но завис на финише, - проиграл!

Но когда на первенстве "Комсомольской правды", являющимся, по существу, зимним первенством Союза, я сбросил с результата на 100 метров вольным стилем еще 0.4 секунды и попал пятым в финал, я подумал:" Хорошо-то как! Плыть в пятнадцать раз меньше, а почета больше." Я имел в виду, что к пятому человеку в Союзе начинают присматриваться тренеры сборной.

Однако, в финале я с треском провалился.

Эти соревнования проводились в Баку. Бассейн был хорошо отделан, а для пущей роскоши облицовочные плитки поставили очень красивые - такие, что блоха с них не спрыгнет, а подскользнется. А ведь лучшим материалом является обычный кафель с шероховатой поверхностью. Итак, на повороте я коснулся бортика, как та блоха, соскользнул и потерял на этом время, и отстал от соперников.

Но именно после этого заплыва я стал настоящим мастером, хотя норму выполнил раньше. Потому что, когда я догонял моих конкурентов, то увидел, как плывет Виктор Семченков, который, кстати говоря, и выиграл эту дистанцию. И понял, что ему тоже тяжело, как и мне. И с тех пор я перестал бояться любого соперника, как бы именит он не был.

..............................................................

В апреле у пловцов, как правило, межсезонье.

Заканчивается зимний цикл соревнований призом "Комсомольской Правды", а для сборной команды матчем СССР-ГДР/X/.

В апреле пловец доделывает дела, которые он не мог делать зимой - рассчитывается с учебой, встречается со знакомыми и немножко нарушает режим. А для разнообразия приходит в бассейн погреться в душе и чуть-чуть покупаться. Поскольку меня к тому времени можно было уже относить к настоящим пловцам, я и занимался тем, что написал абзацем выше. Но при том в бассейн ходил чаще. В то время на моего Виталь Саныча наехало вдохновение. Сияющие горизонты, которые он обрисовывал в наших беседах, становились все ближе, и он начал вылизывать мне технику кроля.

Гуща был незаурядным "технарем". Дело в том, что как плавать и не утонуть, знает любой "пескарь", едва год походивший в бассейн, а объяснить словами ошибки, ведущие к неправильной технике, и исправить их может только высококвалифицированный тренер.

И вот благодаря этому меня, что называется, "понесло". Наверняка, такое бывает не только со спортсменами, но и с нормальными людьми, когда вдруг начинает получаться все. Все, за что ни берешься. И начинает не просто получаться, а получаться хорошо. Проходит апрель и наступают майские праздники.

Второго мая в бассейне Лужников происходит открытие летнего сезона.

Третьего мая пловец берет себя в руки и начинает усиленно тренироваться.

Второго мая я сбросил еще 0.8 секунды с результата на 100 метров вольным стилем и меня взяли в сборную Москвы на матч "Москва-Будапешт", который должен был состояться через неделю в Лужниках.

Девятого мая я вышел на старт.

Однако, руководство команды не решилось поставить меня в основной заплыв.

Все таки, слишком "зелен" я был, но не по возрасту, так как многим в сборной было по 16, сколько и мне, а по времени, на протяжении которого я показывал высокие результаты. Мои два старта мало кого убедили в моей стабильности.

Но в дополнительном заплыве я сумел сбросить еще 0.9 секунды. Случилось то, чего никто не ожидал - мой результат оказался таким же, как и результат победителя. К тому же, я побил юношеский рекорд СССР, а на следующий день в эстафете на своем этапе повторил "взрослый" рекорд СССР.

Хотя это время не идет в зачет спортсмена, но отмечается в кулуарах.

Моя личность появилась в газете "Советский Спорт"/XI/. Все меня поздравляли.

Звездная пыль начала кружиться и оседать на моей дороге.

Однако, отрезвление пришло быстро и не без помощи Виталия Александровича.

В конце мая состоялось первенство Москвы. Анализируя раскладку моих последних стартов, Гуща увидел, что вторые пятьдесят метров у меня проплываются примерно за одно и то же время, а результаты растут исключительно из-за того, что я сильнее начинаю первую половину дистанции. И он сказал мне:

- Сережа, делаешь так - начинаешь, что есть духу и заканчиваешь, как обычно. Должно получиться... Да, должно получиться...

Я так и сделал. Сначала все шло хорошо, до 75 метров. Трибуны шумели.

После 75 - смеялись.

Если бы меня в тот раз сетями вылавливали из бассейна, я был бы только рад, поскольку самому вылезти из бассейна мне удалось только с третьей попытки.

Найдя глазами Гущу, я увидел, как он увлеченно с кем-то беседует.

Вздохнув, я поплелся в душ и просидел под горячей водой целый час, прежде чем окончательно пришел в себя.

Но ничто не могло остановить наступательный дух моего тренера. Когда вечером я пришел на тренировку, чтобы подготовиться к завтрашнему финалу,

Виталий Александрович, как ни в чем не бывало сказал:

- Сережа, завтра делаем так...

Я бы, конечно, сделал, но сейчас мне кажется, что после этого бросил бы спорт.

А спасло меня то, что поздно вечером, я разбил себе ногу проволокой до кости, бродя под чужими окнами, что о финале быть и речи не могло.

Очевидно, не случайна пословица -" Все что ни делается, все к лучшему." Несмотря на эти неудачи, я попал в сборную Советского Союза, знакомство с коллективом которой началось несколько необычно.

Когда я приехал на сборы, наш старший тренер, про которого ходили легенды и которого я заранее уважал, пригласил меня вечером на прогулку, как он сам выразился - " для более тесного знакомства".

Итак, чудесный вечер. Сочи. Молодежный лагерь "Спутник". Я откровенно рассказываю, как живу, как тренируюсь, как учусь. Но меня удивляло, что мой спутник все время внимательно всматривался в окружающие заросли, мимо которых мы проходили. Вдруг он решительно направляется в темноту, и я с изумлением вижу, как из соседних кустов врассыпную бросились несколько известных мне фигур рекордсменов и рекордсменок мира и Европы...

На следующий день было собрание. Мне трудно описать его словами. Но чтобы читатель мог его представить, пусть вспомнит фильм "Добро пожаловать, или посторонним вход воспрещен". И мой вчерашний спутник по прогулке, точь в точь товарищ Дынин из этого фильма, говорит:

- Товарищи спортсмены, советская женщина вам не игрушка! Любовь крутить за государственный счет я вам не позволю...

Через некоторое время, тренерский совет сборной, присмотревшись ко мне на воде, решил отпустить меня со сборов домой, чтобы я мог со своим тренером подготовиться к первенству Союза, отборочным соревнованиям и Олимпиаде. Судить обо мне будут в сентябре, и если эта самоподготовка себя оправдает, то и на Олимпиаду в Токио возьмут.

И я поехал домой оправдывать доверие. В-общем, летом я очень усердно тренировался, не так как было принято тогда в сборной. То есть, для сборной был составлен план, по которому было известно, какую нагрузку будут принимать, к примеру, рекордсмен Европы, Витя Мазанов, через год в четверг.

А мы с Гущей, не зная принципа, исходившего от австралийского тренера Толбота/XII/, и гласившего - " Не составляйте перспективных планов, их все равно придется менять", работали, исходя из реальных возможностей и полагаясь на здравый смысл. Прошло то время и сейчас, по моему, подавляющее большинство тренеров работает так, только уже на более высоком уровне.

Мы с Гущей далеки от мысли приписывать себе первооткрывательство.

Этот подход зрел не только у одних нас, и, когда время его пришло, он прочно занял свое место, не заменяя ничего, что осталось хорошего от старого.

Часто в рассказах известных спортсменов говорится о том, что они встретили тренера, который знал все наперед и благодаря этому они достигли вершин мастерства.

Мне кажется, они не совсем правы.

Ведь впереди даже у рекордсмена мира и его тренера стоит неизвестность еще более высоких результатов. И для преодоления уже существующего высшего достижения работают сотни и тысячи тренеров, обобщая опыт и рекордсмена и его соперников. И нашедший правильную методику дает нового рекордсмена. А бывают и тупики. Но труд этих спортсменов не пропадает даром - он говорит - так тренироваться не надо!

Другое дело, это судьба спортсменов - слишком мало отпущено времени человеку на большой спорт, выбраться из тупика почти никогда не хватает времени...

Плохо ли, хорошо ли, правильно ли или неправильно, но мы с Гущей готовились к Олимпиаде в Токио. Не все шло гладко, и не раз Виталь Саныч отпускал крепкие соленые слова в мой адрес.

Сборная однако, не забывала меня. В конце июля в числе четверых молодых спортсменов я поехал в Чехословакию на кубок Братиславы.

К несчастью, я выступил на дистанции 100 метров вольным стилем неудачно, результат был очень низким, а плывя дистанцию 200 метров на спине, я прозевал последний поворот и так стукнулся головой о бортик, что перед моими глазами все закачалось и я еле доплыл.

Я приехал из Чехословакии с небольшими подарками ближайшим друзьям и скверным настроением.

..............................................................

В том же, 1963 году Всемирный Совет Союза железнодорожников/XIII/ решил провести соревнования спортсменов, членов своего союза. Что-то вроде чемпионата мира железнодорожников.( Если дословно перевести надпись на медалях, которыми награждались победители, то это будут звучать примерно так - " Международный чемпионат железнодорожников по плаванию среди мужчин и женщин " ) В то время я был членом ДСО "Локомотив", и мы ждали этих соревнований. Сначала было решено, что эти соревнования пройдут в Париже. Но в последний момент эти соревнования перенесли в Москву, и назначили срок - август месяц. Это было для меня, в-общем, неплохо. Ведь врядли мне сборная разрешила мне поездку, это нарушило бы мою подготовку к основным стартам - первенству Союза и Олимпиаде. А тут, дома, в Москве, ничто не мешало моему участию. Соревнования прошли для меня очень интересно. И не только потому, что после них в ящике моего стола появились новые медали - две серебряные и две золотые. Во-первых, соревнования прошли очень зрелищно, все пять дней стояла отличная погода и трибуны Лужников были заполнены до отказа, а это очеь вдохновляет спортсмена. Если пришло много народа, значит, есть на что посмотреть. Во-вторых, соревнования шли напряженно. Дело в том, что на эти соревнования собрались далеко не "сильные плавательного мира сего". Участники ранее почти никогда не попадали в поле зрения спортивных журналистов, их результаты и имена не печатались на страницах газет и в отчетах национальных федераций. Поэтому никто из спортсменов даже примерно не представлял силу своих соперников. И для того, чтобы выиграть, тренерам надо было пустить в ход весь арсенал существующих тактических приемов. Другое дело чемпионаты мира и Олимпийские Игры. Там царит совсем другая обстановка. Противники, пускай и заочно, но давно знают силы друг друга. Хотя борьба идет упорная и бескомпромиссная, хотя спортсмены выкладывают на дистанции все, что могут и чуть сверху, однако, поскольку заранее известно, что они могут, становится ясным приблизительно и эти "чуть сверху". Потому перед каждым крупным соревнованием почти всегда знают круг возможных победителей - их и зовут фаворитами. Если же победил человек, не входивший в этот круг, журналисты говорят, что произошла спортивная сенсация. А на этих соревнованиях не было фаворитов, и каждая победа была неожиданностью не только для зрителя, но и для знатока. Пусть результаты были невысоки, эти августовские старты остались для меня одним из лучших воспоминаний.

..............................................................

Первого сентября 1964 года начался первый чемпионат Советского Союза, в котором участвовал я. Бассейн Лужников, парад участников, знамена, торжественное открытие, приветствие - все было было окрашено для меня новыми, красками. В предварительных заплывах я повторил свой рекорд СССР и показал, таким образом, лучшее время дня, несмотря на курьез сопутствовавший этому. В то время на всех более или менее солидных соревнованиях по плаванию каждую из восьми дорожек контролировали три хронометриста, и электронных систем, автоматически фиксирующих результаты участников еще не было. И для установления рекорда было необходимо, чтобы показания трех секундометров у судей не расходились более, чем не 0.1 секунды. К моему несчастью, одним из судей, контролировавших мою дорожку, оказалась не очень внимательная женщина. Я выступал в последнем заплыве, все фавориты проплыли и ажиотаж вроде бы спал. А когда финишировал я, раздались аплодисменты - на демонстрационном секундомере был виден мой результат, который был выше на 0.2 секунды моего же рекорда. Однако, благодаря этой невнимательной женщине, результат не был признан действительным, поскольку она с опозданием почти на секунду увидела мой финиш. Апеллировать к демонстрационному секундомеру, к моему глубокому недовольству, было бесполезно...

Второго сентября в "Комсомольской Правде" появляется статья о нашем чемпионате, в которой вскользь говорилось, что "...молодые и подающие надежды..." я в спринте, а Андрей Дунаев/XIV/ в плавательном марафоне на полтора километра, собираются выиграть у всех и вся. Про Андрея все было правильно, он действительно выиграл.

Я же был наказан за свое самохвальство, заняв на первенстве Союза лишь четвертое место, удручающе неудачно, к тому же, выступив на отборочных олимпийских соревнованиях.

Мои более скромные соперники и их тренеры за неделю, прошедшую после предварительных заплывов до финала, хорошенько все проанализировали и решили, что я не так уж силен, как написано в газете. И им от этого и от скромности было легче дышать, тогда как меня подспудно давила тяжесть обязательного выигрыша... Короче говоря, я приплыл в финале четветртым, проиграв третьему целых четверть корпуса.

Сразу после этого, наскоро вытеревшись, ни с кем не разговаривая, я, уязвленный, поехал домой. Может быть, это расстояние от Лужников до Фрунзенской набережной я прошел пешком, я уже не помню.

Знаю только одно, я чувствовал себя разбитым наголову. Поэтому даже из дому я сразу ушел, бросив на веревку сушиться плавки и полотенце, потому что мне хотелось видеть только одного человека, и уткнувшись в ее густые волосы, забыть невзгоды уходящего дня.

Тем временем меня искали - старший тренер сборной требовал меня пред свои светлые очи. Если я не оправдал своих надежд, это не значило, что я не оправдал надежд сборной. На Олимпиаде в команде должно быть четыре спринтера, и я, хоть и был последним, но все-таки попал в их число. Искали меня повсюду - в душе, раздевалке, буфете.

Недоброжелатели заглянули и в ресторан.

А хватились меня поздно только потому, что после закрытия соревнований бассейн не пустеет, а еще гудит несколько часов, когда многим нужно завершить незаконченные дела.

Тренера и судьи бегают, отмечая командировки, участники договариваются о встречах, секретари оформляют протоколы заплывов, и все ведут кулуарные разговоры.

Поэтому представители сборной вылавливают членов сборной только тогда, когда уладят собственные дела.

К тому же победители первенства Союза, костяк сборной, прекрасно понимают, что от судьбы и тренера не уйдешь, поэтому без напоминаний садятся в автобус с надписью "Федерация плавания СССР" и покорно дают отвезти себя на какую-нибудь подмосковную базу.

Какую, зависит обычно от того, кто старший тренер и какие у него симпатии.

Этот старший тренер свозил команду в Баковку.

Иногородним такой поворот дел не представлял повода для переживаний, подумаешь, переехать из гостиницы в гостиницу.

Другое дело - москвичи. Дом и родной город недалеко. Окончены труды. Хочется расслабиться, поесть без ограничения домашних пирогов, побродить по ночным улицам, поздно лечь и поздно встать - одним словом то, чего нельзя было в месяцы трудов.

Находились отчаянные головы, которые пытались отпрашиваться домой хотя бы на одну ночь после соревнований, но ни разу просьбы не увенчивались успехом. Девятнадцатилетний Семен Белиц-Гейман /XV/ плакал чуть ли не навзрыд, говоря, что ему "...ну очень нужно", но его так и не отпустили.

Я же воспользовался нерасторопностью администрации, не успевшей вовремя сообщить о том, что я вновь мобилизован на подготовку к Олимпийским Играм, спокойно под шумок уехал. Ведь после того, как председатель Федерации, закрывая первенство Союза, сказал:" До свидания, до новых стартов, дорогие друзья!", я, пусть формально, становился частным лицом.

Но меня все-таки нашли.

Помогла им в этом моя сестра, которая, ставила мое личное ниже моего общественного.

Здесь присутствовало фатальное невезение.

Она жила в другом конце города, но именно в этот день решила к моей тетке, и именно тогда кто-то догадался третий раз позвонить мне, и именно сестру угораздило снять трубку.

Никто из моих родственников не выдал бы моего убежища в тот день.

А сестра пообещала разыскать меня и доставить. А у нее, надо отдать ей должное, что сказано, то и сделано.

В итоге, я, в двенадцатом часу ночи, в старом автобусе, заказанном только для меня одного, трясся по скверной дороге в Баковку. А на следующее утро я проснулся от страшного удара в дверь, и крика, похожим на объявление боевой тревоги:" Подъем, на зарядку."

Взглянув на часы, я увидел, что всего лишь шесть часов.

И так было каждый день. Если раньше я просто не делал зарядку, то теперь я ее просто возненавидел. На третьи или четвертые сутки лагерной жизни я начал вставать на полчаса раньше, и уходил подальше в парк, только чтобы не слышать этого истошного крика. На тренировки ездили в Москву - это сорок минут езды на автобусе в один конец. В день было по две тренировки. С Гущей я не встречался, ведь я не был у него один, а в сборной я плавал по общей программе, мой летний "индивидуализм" закончился. За две недели, прошедших до отборочных соревнований, я был выжат, однако сопротивлялся. В первый день соревнований в эстафете, на своем этапе, мне пришлось "доставать" команду западных немцев, оторвавшихся вперед почти на корпус. Я не только достал немца, но и вырвал у него две-три десятых секунды. Со стороны это выглядело красиво, тем более, что я показал время лучше, чем хорошее. А вот на отстаивание своего места в сборной, на своем личном старте, у меня сил не хватило. И на следующий день, сдав олимпийскую форму завхозу, я с большим облегчением отправился домой. Мое место занял спортсмен, отдыхавший после первенства Союза, спокойно спавший, тогда как над моей головой тряслись стены и крыша маленького дома и утреннюю тишину прорезал крик боевой тревоги:" Подъем!"

До нового 1965 года я выступил еще на одних соревнованиях, посвященных Дню Конституции ( еще Сталинской, принятой 5 декабря 1936 года ).

Мне удалось повторить свой лучший результат и выиграть их. Правда, как выразился Гуща по этому поводу, это были "остатки прежней роскоши".

К самому новому году меня ожидал сюрприз - приглашение во Францию на празднование тридцатой годовщины FSGT /XVI/ и мемориальные соревнования, посвященные этой дате.

Поездка в Париж перед Новым Годом, когда там в самом разгаре рождественнские праздники - что может быть лучшим новогодним подарком судьбы!

Причем оформление документов прошло настолько быстро, что бывалые люди только головами качали. Ведь это были те времена, когда если даже все бумаги были подписаны и все печати были поставлены, это еще не значило, что поезка состоится. Наши "старики" в сборной приучили нас, "молодых" сообщать свои чувства по поводу поездки только после того, как самолет приземлялся в пункте назначения. Состав делегации, приехавшей на праздненства, был небольшой, двое гимнастов, одна гимнасточка, двое борцов, двое пловцов - я и Алеша Буре/XVII/, руководитель и переводчик.

Руководитель делегации был прелесть старик. Лет ему было около семидесяти. Про себя он говорил:" Я старый профсоюзный волк..." В нем чувствовался большой жизненный опыт и ум. он полностью доверял нам, хотя мы все были очень молоды, а я и Леша Буре просто несовершеннолетними. Такой спокойной обстановки я не встречал потом ни в одной поездке. На прогулки "старый профсоюзный волк" отпускал нас совершенно свободно, лишь в первый день напутствовал:" Ходите, ребята куда и где хотите, лишь прошу, чтобы не по одному, а то тут на днях из нашего торгпредства женщину украли."

Зная, что в любой момент мы может пойти, куда душе угодно, мы, посмотрев все, что хотели и купив все, что могли, спокойно сидели в нашей комнате и разговаривали "за жизнь" и особенно никуда не рвались.

В той поездке с нами случилось презабавнейшее происшествие. Основные торжества проходили во дворце спорта Сент-Антуанского предместья, там же проходили соревнования по дзю-до и гимнастике и были наш руководитель и перводчик. Соревнования по плаванию проходили в то же время в бассейне, находившемся в другом месте, что создало для нас определенные трудности. Вместо того, чтобы спокойно готовиться к старту, мы были вынуждены сидеть, как представители команды в серетариате судейской коллегии, и с грехом пополам изучать положение о соревнованиях. Но меня выручили школьные знания французкого языка, но что было бы, если бы это была английская федерация? Французкие судьи были так поражены моими лингвистическими способностями, и, очевидно, уверившись в отсутствии для русских спортсменов языковых барьеров, немедленно предложили перевести текст положения для венгерской делегации, тоже оказавшейся в бассейне без переводчика. Мы с Лешей и тут не ударили в грязь лицом. Буре в школе изучал немецкий и с его помощью мы объяснили венграм правила соревнований. Сами соревнования прошли для нас без особого напряжения. Мы с Алешей выиграли четыре дистанции, и в ящике моего письменного стола появились новые медали. Пребывание в Париже завершилось банкетом, больше похожим, по правде говоря, на грузинское застолье. Вино так и лилось рекой, и также много было длинных и малопонятных тостов. Мы с Лешей и тут оправдали доверие нашего старика, то есть вернулись в гостиницу в трезвом уме и твердой памяти. Дальше наша делегация разделилась - гимнасты поехали с показательными выступлениями по городам и весям Франции, а мы с Буре и борцами отправились домой. Скоро наступал 1965 год.

..............................................................

Наступивший год стал для меня тяжелым, и не только потому, что предстояло сдавать выпускные экзамены в школе, поступать в институт и в то же время готовиться к участию в новом первенстве Союза.

Как следствие, наступил застой результата. Приз "Комсомольской Правды" я завалил, не попав даже в финал. Нависла угроза вывода меня из сборной, от которого меня спасала только моя молодость. Руководству вроде рано было ставить на мне крест. И в мае передо мной стояла серьезная задача - как следует подготовиться к летним соревнованиям, среди которых были первенство Москвы, Всесоюзная Спартакиада профсоюзов и первенство Союза. Работать надо было очень много и очень упорно. Но как возможно тренироваться, когда ни к чему не лежит душа, а на сердце нет забот даже о самом себе, только одно отчаяние. Я плавал как никогда много, и как никогда плохо. Плохо тренированное тело таскало в себе никудышный дух. В самом деле, в течение двух месяцев тренировки стали для меня настоящим мучением и каторгой, личным душегубством, но за этим ничего не стояло, кроме автоматизма профессионала, для которого слова "Надо для высокого результата" - это закон, требующий неукоснительного исполнения. С большим трудом и скрежетом зубовным мне удалось выкарабкаться из этой ямы. На исходе лета, в последних числах августа в Харькове состоялось первенство Союза, из-за которого я мучал себя целый год. На этот чемпионат я приехал в составе команды Москвы.( В то время первенство Союза проводилось по следующему правилу. Если на дворе был четный год, то соревновались общества и ведомства, то есть на чемпионат Союза приезжали сборные команды ДСО "Буревестник", "Локомотив", "Динамо", ЦСКА и другие. Если же был нечетный год, то на соревнования приезжали сборные команды республик и городов. ) На мое несчастье, один из руководителей команды оказался перестраховщиком. Чтобы получить больше очков за команду, он решил поставить меня, спринтера, на одну из самых тяжелых дистанций - 200 метров дельфин. Я бы проплыл ее - чего не сделаешь для команды - если бы не одно обстоятельство. И предварительные заплывы моей сотни, и 200 метров дельфин были утром первого дня соревнований. А вечером того же дня должен был состояться и финал 100 метров вольным стилем. Мой финал! Три старта в день - это крах для спринтера, к тому же не очень хорошо подготовленного. Надо мной нависала угроза полного провала. Я ходил мрачнее тучи. И вот, проплыв свою "предварительную" сотню, готовлюсь к дельфину. Неожиданно кто-то хлопает меня по плечу. Я оборачиваюсь и вижу Лешу Буре. Он с удивленными глазами спрашивает меня, почему я не иду отдыхать - у меня же вечером финал. Я объяснил ему, в чем дело. И к тому же его мне и пришлось бы страховать. Леша выразительно покрутил пальцем у виска и сказал:" Езжай-ка ты, дурень, в гостиницу, мы со Стасом Дятловым тебя не подведем."

И они действительно не подвели.

Стас Дятлов стал чемпионом Союза, а сам Буре стал вторым.

Я же вечером выцарапал третье место, хотя я знаю, что тогда у меня была реальная возможность выиграть.

Дело в том, что после Олимпийских Игр происходит смена поколений. А спортсмены, готовившиеся к Олимпиаде и несшие большую физическую и психическую нагрузку, первые месяцы после олимпийского сезона не могут выступать достаточно сильно. Они как-бы отброшены назад в росте своих результатов. И такое положение было в спринте в 1965 году. И кроме того, в предварительном заплыве я выступал "небритым". Здесь я немного отвлекусь для того, чтобы объяснить этот термин.

Под бритьем пловцы понимают не только процесс снятия "растительности" на лице, а бритье всего тела, причем отсутствие волос не является противопоказанием для данного ритуала. Безопасной бритвой с обязательно свежим лезвием снимают верхний ороговевший слой кожи. Лезвие поэтому меняют очень часто, на спортсмена иногда уходит целая пачка. Работа прямо-таки ювелирная, ибо при неправильно выполненном бритье толку от него не будет никакого. Если же бритье проведено квалифицированно, то результат возрастает, порой очень резко. В каждой команде существует свои самый лучший "брей-мастер", не внесенный ни в какие штатные расписания, и являющийся непререкаемым авторитетом в данной области. Правда, некоторые пловцы не доверяют свое тело никаким авторитетам и выполняют бритье сами. Ходят разные объяснения феномену бритья, так влияющем на результат. Психологи полагают, что это самовнушение. Естественники высказываются в том смысле, что уменьшается трение о воду. Пловец же говорит, что он лучше чувствует воду и все тут. Я, как пловец, заглянувший в анатомический атлас, придерживаюсь мнения, что снимая бритвой верхний слой без конца отмирающих клеток эпителия, обнажаются нервные окончания, за счет чего улучшаются тактильные свойства кожи, сиречь ее осязательная способность. Поэтому-то и улучшается то мистическое и необъяснимое "чувство воды", знакомое каждому пловцу, который знает, что как бы ни тренированы были сердце и легкие, как бы сильны и могучи не были мышцы, в воде без этого чувства он станет похож на старую клячу, жалко плетущуюся позади рысаков.

Но вернемся к первенству Союза. Итак, в запасе у меня было бритье, а это целая секунда. К тому же я знал слабость моего главного соперника, не имевшего к тому же того соревновательного опыта, что был у меня. Но все пошло прахом из-за моей невнимательности. Дело в том, что когда плывешь дистанцию, поле зрения довольно ограничено, ведь лицо находится в воде, а если крутить головой и оглядываться, но срабатывает шейно-тонический рефлекс, а попросту говоря, изменяется правильное "техническое" положение корпуса. Чтобы спортсмену не налететь на натянутую дорожку, помогают цетральные полосы, знакомые каждому, кто хотя бы раз был в бассейне. А чтобы не ошибиться в своей раскладке на дистанции, находят различные ориентиры для периферического зрения во время вздоха. Для меня такими ориентирами были лесенки, по которым вылазят из воды. Когда я плыл дистанцию, то сосчитал эти проклятые лесенки неправильно. Во всех пятидесятиметровых бассейнах таких лесенок обычно три - одна на двадцатипятиметровой отметке и две по краям, у самого финиша. В Харьковском же бассейне их было пять, и они стояли через каждые двенадцать с половиной метров. И я, проплыв 87.5 метров, решил, что финишировать еще рановато, а когда увидел стенку перед своим носом, было уже поздно.

Сейчас стало намного проще - появились специальные очки, в которых можно под водой хорошо все видеть, которых в мое спортивное время еще не было.

Даже на серебряную медаль меня наказал один из "стариков". Как я говорил, "сотня" не терпит ошибок.

Тем не менее на первенстве 1965 года я получил право именоваться чемпионом СССР в комбинированной эстафете 4х100 метров, где плывут лучшие дельфинист, спинист, брассист и кролист.

Лучшим кролистом был я.

С окончанием этого первенства закончился летний сезон, был пройден еще один этап спортивной жизни. Предстояла подготовка к новому 1966 году. В то время изменились наши взаимоотношения с Гущей. Виталий Александрович стал больше прислушиваться к моим словам, и уже многое на тренировке мы делали так, как считал нужным я. Но особенных разногласий у нас не было, ведь учил их составлению сам Гуща. В тот же год Виталий Александрович для расширения кругозора, а может для поднятия своего авторитета, поступил в медицинский институт. И часто, когда я приходил тренироваться, Гуща был на занятиях. Страшное заключалось в том, что меня некому стало хронометрировать. Спортсмен без контроля времени подобен слепому щенку в дремучем лесу. Первое время я как-то изворачивался. То одного тренера попрошу, то другого. Однако долго сохраняться такое положение не могло - у каждого тренера достаточно хлопот со своими учениками. Помощь пришла совершенно неожиданно. Два года до этого я привел в Лужники маленькую девочку Таню Ворошилову и научил ее плавать по просьбе ее родителей в целях ее личной безопасности. Затем Таню заметил Гуща и взял к себе в группу, где она стала заниматься и довольно успешно. К тому времени она уже знала, с какой стороны надо подходить к секундомеру. Жили мы, можно сказать, почти рядом и часто возвращались домой вместе. Она скоро узнала о моих трудностях и с бескорыстной искренностью вызвалась мне помочь. Так я, чемпион и рекордсмен СССР, получил двенадцатилетнего шефа.

Более старательного и точного хронометриста я не знал. Таня в течение двух последующих месяцев, в дождь и снег стояла надо мной с секундомером в руках. Заведующий бассейном был страшно недоволен, видя как нарушаются правила внутреннего распорядка бассейна. Но понимая, что это идет мне на пользу, молчал и смотрел на это сквозь пальцы, не принимая никаких аминистративных мер. Гуща же, проучившись семестр, почувствовал, что полез не в "свое" дело, ушел из медицинского института и решил писать диссертацию на педагогичекую тему. Это было очень хорошо, поскольку материалом для диссертации служил непосредственно я. 9 декабря 1965 года мне стукнуло 18 лет. Не знаю, почему так складывались обстоятельства, но я снова получил как бы подарок ко дню рождения и к новому году. Президент Финляндии Урхо Кекконен пригласил несколько профсоюзных спортсменов, среди которых был и я, на рождественнские праздники. И в декабре, в Хельсинки, ее величество, судбба-индейка, будто извиняясь за прошлые неприятности, потерю призового серебряного подстаканника, преподнесла мне в качестве выигрыша на соревнованиях две серебряные тарелки. Призы - вещь приятная, особенно если они не повторяются. Хорошо, когда организаторы соревнований проявляют выдумку и остроумие. Мне трудно понять, почему с начала шестидесятых годов фантазия устроителей стала убогой и на протяжении всей моей спортивной карьеры я получал либо часы, либо столовые наборы. Мы с завистью слушали рассказы наших ветеранов об их призах. Например, тренер Андрея Дунаева говорил, что он завоевал вместе с первым местом на приз ЦС "Спартак" охотничье ружье.

А вот так выглядел разговор двух экс-рекордсменов мира, Семена Петровича Бойченко/XVIII/ и Леонида Карповича Мешкова/XIX/:

- Леня, ты помнишь то первенство Союза,- говорил хриплым голосом Бойченко,- ну когда еще я мотоцикл выиграл, а Клава Алешина /XX/ рояль оторвала?

Рассказывая о плавании и пловцах, нельзя пройти мимо этих двух людей, живой истории советского плавания.

Перед Великой Отечественной войной, при взаимном соперничестве, они подняли рекорды в плавании баттерфляем на небывалую высоту. Рекорд СССР на 100 метров баттерфляем чуть ли не 5 секунд превышал мировой. Но в то время наша федерация плавания не была членом FINA/XXI/, и рекорды, установленные спортсменами нашей страны, не признавались в качестве мировых. Во время войны Леонид Карпович Мешков, будучи сам раненым, спас своего командира, бывшего без сознания, переправившись вплавь с ним через широкую реку. Рекорды Мешкова в баттерфляе были превышены только после того, как Дьёрдь Тумпек /XXII/, известный как "человек, утопивший баттерфляй", изобрел его новую разновидность - дельфин /XXIII/. Семен Бойченко - артистическая душа. Находясь в Венгрии, он узнал, что в одном из озер есть исключительно холодная вода. Никто не может купаться из-за этого в том озере, так как от ледяной воды судорога мгновенно сводит все тело. Он приехал на это озеро, искупался там, а потом взял свои плавки и закинул их в воду со словами:" Пусть достанутся они тому, кто сможет сам их достать." Спустя семнадцать лет после этого я был на том самом месте, и эту историю гид рассказывал нашей группе, как легенду. У меня возникла дерзкая мысль попробовать достать плавки, но потом, подумав, я отказался от этой идеи. Никто лучше Семена Петровича не произнесет вступительного слова на торжественном открытии соревнований, как нет ему равных в красочности и краткости речи на закрытии чемпионата. Уже скоро девятнадцать лет я слушаю выступления Бойченко перед спортивным микрофоном, и он ни разу за эти годы не повторился. Вот было бы здорово, если бы Семена Петровича приглашали организаторы соревнований на тот склад, где выдают призы спортсменам.

..............................................................

В том же году я стал студентом и мне надо было переходить в студенческое общество "Буревестник".

Переход из общества в общество - процесс довольно болезненный для спортсмена, тренера и начальства. Последние рассуждают при этом примерно так:" Ну вот, растили, растили, лелеяли, лелеяли и вдруг - отдай другим!" Спортсмену обычно кидают в лицо обвинение в измене родному спортивному обществу, а тренеру достается на орехи, что недоглядел за учеником. Вслед за этим не задерживается запрещение работать вместе. Сколько талантливых ребят было угроблено из-за этих ведомственных барьеров! Однако мне повезло. В "Буревестник" мы пришли с Виталием Александровичем вместе. "Локомотив" построил свой бассейн, и по каким-то причинам Гуще места там не нашлось. И его пригласили в студенческое общество, которое заняло воду в Лужниках, освободившуюся после "Локомотива". Так мы остались вместе, в тех же самых Лужниках, куда я пришел совсем мальчишкой. В 1966 году сложилась троица спринтеров, которая на протяжении последующих пяти лет бессменно занимала пьедестал почета, никого из сторонних на него не пуская, позволяя при том между собой различные перестановки. Это были Леонид Ильичев/XXIV/, Жорка, виноват, Георгий Куликов /XXV/и ваш покорный слуга.

..............................................................

После соревнований на приз "Комсомольской Правды", проходивший в том году в Таллине, мы вместе с Жориком в одном купе ехали в Москву. На этот раз Куликов был победителем, а я побежденным. И совершенно непостижимым образом пришли к мысли, что этому моменту не хватает немного вина. Победитель решил вспрыснуть свою радость, а побежденный - залить свое горе. Но выпить в купе невозможно - кругом ходят тренеры и если бы в наших руках заметили хоть что-нибудь, отдаленно напоминающее бутылку, то мы бы вылетели из сборной оба - и победитель и побежденный. Мы решили пойти в вагон-ресторан. Когда мы вошли и сели за столик, время было уже позднее, и по всем правилам мы должны были с Жоркой уже спать. Но Жорка сиял, как начищенный самовар:" Гусь, не трусь, прорвемся!". Он подозвал официантку и что-то негромко ей сказал. Затем она принесла нам две чашки, как мне показалось чая, в котором плавли лимонные дольки. Жора берет свои стакан, отпивает глоток и, блаженно закатывая глаза, говорит:

- Хорошо. Вот это то, что нужно.

Я тоже делаю глоток и ошеломленно закашливаюсь, поперхнувшись - во-первых, от неожиданности, что это был вовсе не чай, а коньяк, а во-вторых, от того, что в дверях появился старший тренер. Кашель прошел после того, как Жора заботливо огрел меня по спине. Заметив нас, старший тренер подошел к нашему столику и по-отечески спросил: - Пьете, ребята? - Пьем,- ответил искренне Жорка, еще раз отхлебнув из стакана. Я сидел ни жив ни мертв. - Это хорошо,- сказал тренер, и посмотрев на часы, добавил,- давайте допивайте и в купе, уже отбой...

..............................................................

1966 год прибавил мало медалей в правом ящике моего письменного стола.

Из-за неграмотно проведенной подготовки на первенстве СССР я не попал в финал и посему оказался за бортом чемпионата Европы.

Утешением мне служило то, что месяц спустя я выиграл с высоким результатом Всесоюзные студенческие игры в Минске и приз ВЦСПС в Волгограде. Под конец года меня снова ждала поездка, но на этот раз не так далеко, как до этого.

Меня и Виктора Мазанова/XXVI/ пригласили в Петрозаводск на открытие бассейна. Нельзя сказать, что мы были при том свадебными генералами. Нам предстояло, установив рекорды данного спортивного сооружения, чтобы подрастающее поколение, которое будет заниматься в нем, имело ориентир и со временем превзошло наши достижения. В Петрозаводске после длительного перерыва я снова встретил Володю Косинского/XXVII/, много пережившего за эти два года, пока мы не виделись. Володя долго и серьезно болел, после чего врачами ему было запрещено плавать. Для пловца, имеющего третий результат в мире, оказаться раньше времени отлученным от плавания - страшный удар. Слабого человека такая ситуация могла сломать навсегда, но Володя был не из таких. Как он сам мне рассказал, он нашел в Ленинграде "самого главногo профессора", и умолял его разрешить ему плавать и профессор разрешил. Когда я встретился с Володей, прошло несколько месяцев, как он начал тренироваться. Через год Косинский выиграл Спартакиаду народов СССР, установил два рекорда мира, а еще через год на Олимпиаде в Мехико завоевал три медали.

Вернемся к нашему празднику. Жителям любого города радостно приходить на открытие нового спортивного сооружения.

Горожане Петрозаводска искренне приветствовали нас, приехавшил к ним и показавшим, что такое мастерское плавание.

А самый большой успех выпал на долю прыгунов в воду. Но не спортивную часть выступлений, а на так называемые комические прыжки.

Эти выступления можно сравнить с эксцентрической клоунадой. Не существует никакого сценария разыгрываемого действия, все является чистой импровизацией.

Костюмы же собирают по всему зданию бассейна. Поскольку при этом расщедривается, как правило, медкабинет, дежурная часть и рабочие фильтров, то героями часто бывают перестраховщик-доктор, сердобольная старушка и бестолковый матрос.

Оживляется все ведром и метелкой, жертвуемых дворником. Местом действия становится весь бассейн. Везде и всегда этот вид выступлений прыгунов пользуется огромным успехом, особенно у маленького зрителя.

..............................................................

В 1967 году мне исполнилось девятнадцать лет. Я почувствовал, что вхожу в силу. Дерзкая уверенность появилась в моих выступлениях. Иногда я даже нарушал тактические законы спринта. Однажды один мой соперник пожаловался:" Ну как можно с тобой соревноваться?! Идем до 75 метров с тобой вместе, думаю отрываться от тебя, я же знаю, что у тебя слабый финиш, и вдруг ты уходишь от меня, как от стоящего!"

Что говорить, у меня появлялось порой желание поиграть на дистанции в "кошки-мышки".

Но не везде. На всесоюзных и международных соревнованиях я был строг до академичности.

..............................................................

Я завершаю свои записки.

Писать о соревнованиях скучно, они однообразны в изложении. Хорошо подготовился - выиграл, плохо подготовился, значит, неудачно выступил.

Быть может, мне удалось бы вспомнить что-нибудь интересное и замечательное из своих спортивных дневников, однако, они слишком лаконичны - метраж, самочувствие, как и сколько спал.

Иногда мелькнет загадочная, написанная непонятными сокращениями надпись о каком-то житейском событии, очевидно, тогда сильно отразившемся на мне.

Но сегодня, через тринадцать лет /XXVIII/, я не могу расшифровать ее.

Я писал это так, чтобы как можно меньшему количеству людей они были понятны - мы ведь, как члены сборной сдавали эти дневники на проверку в Федерацию/XXIX/, а для двух дневников я был слишком ленив.

Таким образом, историю спортсмена можно заканчивать.

После той вершины, которой я достиг в спорте, а я стал чемпионом СССР, чемпион Спартакиалы народов СССР, мастером спорта СССР международного класса, я бил рекорды Европы и участвовал в Олимпийских Играх в Мехико, начался спуск, обидный и горький, и об этом мне не хочется вспоминать.

1977-1979

Примечания Сергея Гусева

1 Слово "Гусь", как имя собственное, прилипшее ко мне в глубоком детстве, сохранилось за мной и поныне, поэтому не раз еще будет встречаться в тексте.

2 "вода" - жаргонное выражение пловцов, обозначающее выделенное тренеру времени и места в ванне бассейна.

3 ОФП - сокр. общая физическая подготовка.

4 "лягушатник" - жаргонное выражение пловцов, обозначающее маленький бассейн для только начинающих учиться плавать.

Примечания издателя

I Конечно, эта фраза Сергея Гусева сегодня, в 2025 году, вызывает улыбку. Однако, в 1970-годы, возможно, тренеры низового звена по хоккею, фигурному катанию и художественной гимнастике не были избалованы гонорарами, подобными современным.

II Гуща Виталий Александрович, первый тренер Сергея Гусева. Он остался для энциклопедических источников незамеченным. Увы, таков удел тренеров на "земле" - о них не пишут статьи в "Википедии".

III ГЦОЛИФК (аббрев.) - Государственный Ордена Ленина Институт Физической Культуры. Сегодня, согласно "Википедии" - Росси́йский университе́т спо́рта «ГЦОЛИФК» основан 29 мая 1918 года в Москве как Московский институт физической культуры.

IV Согласно "Википедии" Лужники - "Олимпийский бассейн", ранее — Плавательный бассейн Центрального стадиона им. Ленина (полное современное наименование Дворец водных видов спорта «Лужники») — центр водных видов спорта в Москве, часть спорткомплекса «Лужники». Был построен в 1956 году по проекту архитектора А. В. Власова. Реконструирован в 1980 году. Вместимость составляла 10 500 мест. Принимал соревнования по водному поло на летних Олимпийских игр 1980 года. Также на нём проводились мероприятия во время летней Универсиады 1973 года, 12-го Всемирного фестиваля молодёжи и студентов (1985 год), Игр доброй воли (1986 год), Спартакиад народов СССР и других.
Реконструкция, точнее, снос и возведение нового здания в 2014 году начали новую историю этого бассейна.

V "Четвертак" (жарг.) - дистанция 25 метров на жаргоне [русских] пловцов.

VI ДСШ или ДЮСШ (аббрев.) - Детская или Детско-Юношеская Спортивная Школа. Согласно "Википедии", это вид образовательного учреждения дополнительного образования детей в СССР, России, стран СНГ, а также некоторых других стран Азии и Центральной Америки для подготовки юных спортсменов и приобщения к массовой физической культуре детей и молодёжи от 6 до 18 лет. Встречаются также аббревиатуры ДЮСШОР (детско-юношеская спортивная школа олимпийского резерва) и КСДЮСШОР (комплексная специализированная ДЮСШОР).

VII Бирюков Иван Васильевич - инструктор по плаванию в спортивном плавательном комплексе "Лужники".

VIII Шарекян - преподаватель начертательной геометрии в МВТУ им. Баумана.

IX Станции московского метрополитена "Парк Культуры" и "Сокольники" находятся на одной линии и ирония Шарекяна заключалась, очевидно, в том, что прямое решение, рассмотренное на лекции, не было найдено, а использовано такое, которому учат в школе. Известное мне явление в образовании, когда школьные решения на одном уровне расходятся по способам решения с академическими.

X Матч СССР-ГДР по плаванию - регулярные соревнования по плаванию сборных СССР и ГДР, проводившиеся до 1990 года.

XI Согласно "Википедии", «Советский спорт» — ежедневная советская и российская газета; старейшее из ныне выходящих спортивных периодических изданий в России. Издание начало своё существование 7 июля 1922 года, когда как приложение к журналу Физическая культура вышел первый номер журнала «Известия спорта». С 1924 года его переименовали в журнал «Красный спорт». В формате газеты он стал выпускаться с 20 июля 1924 года. 19 марта 1946 года газета сменила название на «Советский спорт»

/XII/ Дональд Малкольм Талбот (23 августа 1933 - 3 ноября 2020), кавалер Ордена Австралии и превосходнейшего Ордена Британской Империи, был австралийским олимпийским тренером по плаванию и спортивным администратором.
Талбот начал тренерскую деятельность в 1956 году, будучи молодым учителем.
В 1964 году Тэлбот отправился на Олимпийские игры 1964 года в Токио в качестве тренера мужской сборной Австралии по плаванию,
и занимал эту должность до 1972 года. Находясь в Канаде, он получил степень бакалавра и магистра психологии в Университете Лейкхед.
Затем он два года тренировал сборную США для участия в Олимпийских играх 1980 года в Москве, прежде чем США бойкотировали игры.
Он был главным тренером сборной Канады по плаванию в период её наивысшего успеха на летних Олимпийских играх 1984 и 1988 годов, и некоторые приписывают этот успех Тэлботу.
В 1989 году Тэлбот занял пост главного тренера национальной сборной Австралии по плаванию. На Олимпийских играх 2000 года в Сиднее благодаря тренерской работе Тэлбота сборная Австралии показала лучшие результаты со времен Олимпийских игр 1972 года в Мюнхене. Австралия заняла второе место после США, завоевав пять золотых, девять серебряных и четыре бронзовых медали. Он ушёл с поста главного тренера сборной Австралии после того, как Австралия заняла первое место по общему количеству золотых медалей по плаванию на чемпионате мира по водным видам спорта 2001 года в Фукуоке.
(статья из английской "Википедии" en.wikipedia.org)

XIII Всемирный Совет Союза железнодорожников - международная профсоюзная организация. В "Википедии" сведений о ней не найдено.

XIV Андрей Евгеньевич Дунаев (14 мая 1949, Москва — 9 декабря 2015, Москва) — советский пловец. Серебряный призёр чемпионата Европы 1966 года в комплексном плавании на 400 метров. В 1967 году установил рекорд Европы, а в 1968 году — 4.45.3 (Таллин,3 апреля 1968) мировой рекорд. На Олимпиаде 1968 года в Мехико представлял СССР на дистанциях 200 и 400 метров комплексным плаванием. На 400-метровке был седьмым с результатом 5:00.3 минут. А на 200-метровке прекратил борьбу после предварительных заплывов. В 1964—68 годах Андрей 10 раз становился чемпионом СССР и 9 раз обновлял национальные рекорды. Чемпион СССР (1991) и России (1998) в категории «Мастерс».

XV Семён Викторович Белиц-Гейман (род. 16 февраля 1945, Москва, СССР) — советский пловец, серебряный и бронзовый призёр Олимпийских игр 1968 года, заслуженный мастер спорта СССР, спортивный журналист. На летней Олимпиаде-1968 в Мехико в составе советских команд выиграл серебро в эстафете 4×100 м вольным стилем и бронзу в эстафете 4×200 м вольным стилем. Победитель Спартакиады народов СССР 1963 года, чемпион на дистанции 400 м и в эстафете 4×200 м. Обладатель более 200 золотых спортивных наград. 67-кратный рекордсмен СССР (1963—1972) на дистанциях 200, 400, 800 и 1500 м вольным стилем и в эстафетном плавании. Многократный рекордсмен Европы на дистанциях 400, 800 и 1500 м, в 1966 году установил мировой рекорд в плавании на 800 м вольным стилем. Чемпион СССР 1963-1973 на различных дистанциях. Победитель Всемирной Универсиады 1965 года на дистанции 400 м вольным стилем. Чемпион Европы 1966 года на 1500 м вольным стилем и в эстафете 4х200 м вольным стилем. С 1974 по 1980 г возглавлял федерацию плавания Москвы, в конце 80-х с Ярославом Новицким организовал Московский клуб ветеранов спортивного плавания. Живёт в Москве и в Стэмфордe (США) (2025). Член Международного еврейского спортивного зала славы (2017).

XVI FSGT (фр.) - La Fédération sportive et gymnique du travail, французская Спортивно-Ггимнастическая Федерация Труда.
Многопрофильная спортивная федерация, поддерживаемая Министерством спорта и молодежи и Министерством народного образования. Она была создана в 1934 году путем слияния Спортивной федерации труда (FST) и Союза спортивных и гимнастических обществ труда (USSGT). Она является членом Национального олимпийского и спортивного комитета Франции (CNOSF) и Международной конфедерации труда и любительского спорта (CSIT).

XVII Алексей Валерьевич Буре (12 июля 1945 — 13 июня 2012) — призёр чемпионатов СССР 1963 и 1964 года в плавании баттерфляем, чемпион Европы и рекордсмен мира в скоростном подводном плавании. Призер чемпионатов СССР 1963 и 1964 года в плавании баттерфляем. Буре был известен как один из сильных пловцов на дистанции 200 м, о нём писали в мировой прессе. Но Алексей не был включён в олимпийскую сборную и не попал на Олимпийские игры 1964 года в Токио. После этого перешел в скоростные виды подводного плавания. Неоднократный чемпион Европы и рекордсмен мира. В том числе 27 сентября 1970 года золотая медаль чемпионата Европы в Садабеле в эстафете 4×200 м в составе четвёрки: Алексей Буре, Петер Вайк, Виталий Бардашевич, Андрей Красников. После прекращения спортивной карьеры работал тренером. После смерти отца в марте 1974 стал тренировать младшего брата Владимира.

XVIII Семён Петрович Бойченко (1912—1987) — советский спортсмен и тренер. Чемпион III Летней Рабочей Олимпиады в Антверпене (1937). Заслуженный мастер спорта СССР (1938). Выступал за клуб СКА ВМФ, Центральный институт физкультуры (1932—1936), ЦДКА (1937—1940), «Спартак» Москва (с 1941 года). Член КПСС с 1940 года. Окончил Высшую школу тренеров при ГЦОЛИФК (1937). Чемпион СССР 1943 и 1944 годов в плавании на 100 м брассом; в 1946 и 1947 годах — в комбинированной эстафете 3×100 м. Неоднократно устанавливал рекорды СССР в различных видах плавания. В 1941 году превысил официальные рекорды мира в плавании на 100 и 200 м баттерфляем. В ноябре 1948 года Семён Петрович был арестован и обвинён в «антисоветской пропаганде». Был осуждён на десять лет лагерей, срок отбывал в Соликамске (в ту пору — Молотовская область). Шесть лет работал на деревообрабатывающем комбинате. Писал письма Сталину и в Верховный суд с просьбой пересмотреть его дело. Только через год после смерти Сталина С. П. Бойченко освободили. И ещё через два года — в 1956 году спортсмена реабилитировали. Был тренером сборной команды СССР на Олимпийских играх 1960 года. Почётный президент федерации плавания Москвы. Бойченко был прототипом Виктора Важдаева — героя книги Бориса Раевского «Только вперёд», посвящённой советским пловцам. Включен в Международный зал славы плавания.

XIX Леони́д Ка́рпович Мешко́в (1 (14) января 1916, Царицын — 4 марта 1986, Москва) — советский ватерполист и пловец, заслуженный мастер спорта (1940), заслуженный тренер РСФСР (1963), заслуженный работник культуры РСФСР (1973), судья всесоюзной категории по плаванию (1958).

XX Кла́вдия Ива́новна Алёшина (18 декабря 1912, Санкт-Петербург — 1993) — советский пловец и тренер. Заслуженный мастер спорта СССР (1937), заслуженный тренер СССР (1956 — в числе первых заслуженных тренеров СССР). Представляла Ленинград.

XXI FINA (фр. Fédération Internationale de Natation, сокр. FINA, в русской транслитерации ФИНА, с 2023 года носит официальное название на английском World Aquatics) - Международная федерация плавания — организация, объединяющая большинство национальных плавательных федераций, определяющая основные направления развития некоторых (самых популярных) водных видов спорта, в настоящий момент это: плавание, прыжки в воду, синхронное плавание, водное поло, плавание на открытой воде. Под эгидой ФИНА проводится чемпионат мира по водным видам спорта и другие международные соревнования. Штаб-квартира ФИНА находится в швейцарском городе Лозанна. ФИНА официально признана МОК и является одним из его партнёров в проведении соревнований по плавательным видам спорта в рамках Олимпийских игр. Федерация была образована 19 июня 1908 года в Лондоне, Великобритания, сразу после окончания летних Олимпийских игр 1908 года, с целью объединения усилий по стандартизации правил и нормативов проведения соревнований в наиболее популярных водных видах спорта. У истоков создания организации стояли национальные плавательные федерации: Бельгии, Великобритании, Венгрии, Германии, Дании, Финляндии, Франции и Швеции.

XXII Дьёрдь Тумпек (György Tumpek, 1929–2022) - венгерский пловец-инноватор, участвовавшего в модернизации техники баттерфляя, особенно с точки зрения движения тела (корпуса) и синхронизации элементов. В середине 1950-х годов он стал одним из ведущих мастеров этого стиля. Тумпек пять раз устанавливал мировые рекорды на дистанции 100 метров, в 1954 году выиграл чемпионат Европы в Турине (200 м баттерфляй), а на Олимпиаде в Мельбурне (1956) завоевал бронзовую медаль. В Венгрии его называли «королём дельфина» (Delfinkirály). Образ, высказанный Сергеем Гусевым словами «утопивший баттерфляй» несёт, пожалуй, символический оттенок — как напоминание о трудности и изнуряющей техничности этого нового стиля. (примечание был создано совместно с ChatGPT 5.)

XXIII Cтиль баттерфляй оформился в 1930–40-х гг. из кроля на груди. В истории мирового плавания, фигурируют такие пловцы, причастные к использованию и созданию этого стиля, как Джек Сиг (Jack Sieg), Генри Майерс (Henry Myers), Фредрик Лейн.
Стиль развивался постепенно, в несколько этапов:
Руки над водой (over-arm recovery)
Основная идея — вместо традиционного восстановительного движения рук под водой при брассе поднимать их над водой. Это уменьшает сопротивление, ускоряет ход.
Известные фигуры, связанные с этим этапом:
Генри Майерс (США) — считается одним из первых, кто применил восстановление рук над водой в соревнованиях брассом.
Эрих Радемахер (Erich Rademacher, Германия) — также экспериментировал с техникой восстановления рук «flying fish» в брассе, примерно в конце 1920-х годов.
Сидни Кавилл (Sydney Cavill, Австралия) — иногда упоминается как автор одной из форм arm-recovery-над-водой.
Появление "дельфинового" удара ногами
Отдельно развивается удар ногами (ноги вместе, «как хвост дельфина»), который усиливает эффективность. Дэвид Армбрастер (David Armbruster, США) — тренер, сотрудничавший с Джеком Сигом. Именно под его руководством происходят эксперименты с ударом ногами и другими элементами.
Джек Сиг (США) — ученик Армбрастера; в 1935 году использовал разные элементы: плавание на боку, а затем лицом вниз, с "дельфиновым" ногами вместе.
Соединение рук и ног, узаконивание как отдельного стиля
Со временем элементы восстановление рук (arm-recovery) и "дельфиновый" удар (dolphin kick) стали сочетать, совершенствовать, был получен стиль, который уже не мог считаться просто разновидностью брасса.
Ференц Чик (Csík) Ferenc и Шандор Барочи (Sándor Barócsy) в 1935 году были первыми венграми, кто экспериментировал с «arm-butterfly» (восстановление рук над водой) в Венгрии. Жолт Фейер (Zsolt Fejér) использовал "дельфиновый" удар ногами впервые в Европе (Венгрия) в 1948 году, и за это его иногда дисквалифицировали (или отвергали его технику), как не соответствующую соревнованиям.
В 1952 году FINA официально признала баттерфляй как отдельный стиль плавания.
В 1956 году баттерфляй впервые участвует в Олимпийских играх как самостоятельная дисциплина.
Японские пловцы сыграли роль в развитии техники: например, Дзиро Нагасава (Jiro Nagasawa) считается одним из первых, кто применил полный баттерфляй (со всеми элементами) и популяризировал его в Азии. (примечание был создано совместно с ChatGPT 5.)

XXIV Леонид Георгиевич Ильичёв (род. 30 января 1948, Норильск, Красноярский край) — советский пловец, трёхкратный чемпион Европы, трёхкратный призёр Олимпийских игр, десятикратный чемпион СССР. Мастер спорта СССР международного класса (1966). Выступал за спортивное общество «Труд» и спортивный клуб «Торпедо». Двенадцатикратный рекордсмен Европы (1966—1968) в индивидуальном плавании на 200 м вольным стилем и в различных эстафетах. Девятнадцатикратный рекордсмен СССР (1966—1971) в плавании на 100 и 200 м вольным стилем и в эстафетах. Воспитанник заслуженного тренера СССР Валерия Буре. По завершении спортивной карьеры — на тренерской работе (в том числе — в секции плавания Высшей комсомольской школы при ЦК ВЛКСМ).

XXV Гео́ргий Степа́нович Кулико́в (род. 11 июня 1947 года, Корсаков, Сахалинская область, РСФСР, СССР) — советский пловец, двукратный призёр Олимпийских игр 1968 года. Георгий Куликов в 1966 году дебютировал на чемпионате Европы, где выиграл серебро в эстафете 4×100 м вольным стилем и занял четвёртое место в одиночном заплыве на 100 м вольным стилем. На Летних Олимпийских играх 1968 в Мехико Куликову вновь удалось добиться успеха в эстафетах. Он выиграв серебро в заплыве 4×100 м вольным стилем и бронзу в заплыве 4×200 м. В одиночном зачёте он занял шестое место на дистанции 100 м вольным стилем. В 1970 году на Чемпионате Европы Куликов выиграл свои первые международные индивидуальные медали: бронзу в заплыве на 100 м и 200 м вольным стилем, а также золото в эстафете 4×100 и серебро в 4х200 вольным стилем. На Летних Олимпийских играх в 1972 году В Мюнхене Куликов завоевал серебро в эстафете 4х100 м вольным стилем. В 1974 на чемпионате Европы выиграл ещё две серебряные медали: в эстафетах 4x100 м и 4x200 м. На чемпионате СССР Куликов выиграл только один чемпионский титул в 1970 году в заплыве на 200 метров вольным стилем. В то же время он был 10-кратным чемпионом Латвийской ССР по плаванию.

XXVI Ви́ктор Гео́ргиевич Маза́нов (род. 8 марта 1947, Москва) — советский пловец, двукратный чемпион Европы (1966, 1970), многократный призёр Олимпийских игр (1968, 1972) в эстафетах. Заслуженный мастер спорта СССР (1991).

XXVII Владимир Иванович Косинский (26 февраля 1945, Котлас, Архангельская область — 14 июля 2011, Санкт-Петербург) — советский пловец, трёхкратный призёр XIX Олимпийских игр 1968 года. Экс-рекордсмен мира. Заслуженный мастер спорта СССР. На VII Спартакиаде народов СССР спортсмен уступил всего 1.3 секунды действующему тогда рекорду страны. В 1963 г. на чемпионате СССР стал вторым вслед за Георгием Прокопенко, будущим призёром Олимпийских игр в Токио. В 1964 г. завоевывает «серебро» на чемпионате страны на дистанции 200 м брассом, и в 19 лет дебютирует в составе сборной команды СССР по плаванию на Олимпийских играх в Токио. Однако, в финале был лишь 8-м. Руководство сборной команды тогда посчитало такой результат провальным и спортсмена отчислили из сборной. Возвращение в большое плавание в 1967 г. оказалось для спортсмена триумфальным. В ноябре 1967 г. он установил новый мировой рекорд в плавании брассом на дистанции 100 м (1:06:07). А незадолго до Олимпийских игр — рекорд мира на дистанции 200 м брассом. На Играх в Мехико (1968) завоевал «серебро» на дистанциях 100 и 200 м брассом. Также он завоевал «бронзу» в составе эстафеты на дистанции 4×100 м комбин. Именно его этап позволил квартету завоевать медаль и вывести команду СССР на 3-е место. Это был своеобразный рекорд — впервые в истории советского плавания советский спортсмен сумел завоевать сразу три олимпийские медали на одних Играх. В 1972 г. в возрасте 27 лет он без особого успеха выступил на Олимпиаде в Мюнхене и после неё ушёл из большого спорта. Работал преподавателем в Военном Институте Физической Культуры (ВИФК), а после увольнения в запас (в звании полковника) несколько лет работал тренером по плаванию в СДЮСШОР «Локомотив», подготовив немало сильных пловцов-брассистов.

XXVIII Поскольку записки датированы 1977-1979 годом, то, следовательно, описываемые события происходят с 1964 по 1967 годы.

XXIX Всесоюзная Федерация плавания СССР. Как указано в "Википедии", «Всесоюзная секция плавания» как самостоятельный орган образована в 1928 году, первоначально объединяла три водных вида спорта. В 1947 году Всесоюзная секция плавания СССР (с 1959 года — Всесоюзная федерация плавания) вступила в Международную федерацию водных видов спорта ФИНА (FINA), а два года спустя — в Европейскую лигу плавания (LEN). В 1954 году разделилась на три самостоятельные секции: водное поло, плавание и прыжки в воду. В 1959 году преобразована в Федерацию плавания СССР. Упразднена в 1992 году в связи с распадом СССР и преобразована во Всероссийскую Федерацию Плавания и с 2024 года снова взяла под свое начало водные виды спорта в соответствии с кодексом World Aquatics - всемирной федерацией водных видов спорта, преемницей FINA.